Чтение онлайн

Казалось, что с университетской скамьи мы изменились настолько, что у нас больше не осталось общих интересов. Нет, мы, конечно, могли поддерживать светскую беседу, понимающе кивая головой и задавая дежурные вопросы. Но это только сильнее подчеркивало, насколько мы стали друг от друга далеки.

На этом фоне наш неуклюжий спор о скуке и компьютерах казался просто шедевром понимания и заинтересованности.

Время шло, а у меня никак не получалось свернуть разговор со светской дорожки на путь откровенного общения. Уверен, я смог бы это сделать, если

бы мы остались один на один. Вот только Олеся никак не хотела уходить. Не скажешь ведь ей, мол, дай мужикам о своем поговорить… Обидится, да и Вадик не поймет. Эта тупиковая ситуация вскоре начала меня раздражать.

Когда она, наконец, ушла собирать Алешку ко сну, я тут же взял бутылку, бокалы и предложил Вадику перебраться в его кабинет. Усевшись на все тот же диван, на боковину которого так удобно было ставить стакан, я сразу вспомнил нашу унылую вчерашнюю игру.

– Слушай, дружище, – тихонько спросил я, глядя ему прямо в глаза, – вчера… как я понял, карты тебя больше совсем не вставляют. Или показалось?

– Да, есть такое, – без энтузиазма ответил он.

– А чего? Проигрался, поди, по-крупному? – попробовал угадать я, предвкушая соответствующую историю.

– Знаешь… – задумчиво начал Вадик, – рефлексия помогает избежать душевных страданий, но и для счастья поводов практически не оставляет.

– Чего? – поморщился я. Последние четыре часа я активно вливал в себя алкоголь, а потому сходу не смог понять его пассаж. – Скажи-ка попроще!

– Да это я так… оригинальничаю! – рассмеялся Вадик. – Не обращай внимания! Просто надоели карты, не получаю от них удовольствия, вот и все.

– Ну ладно, – согласился я.

Еще с полчаса мы вспоминали прошлое, слушали какую-то нагоняющую тоску музыку, мусолили в руках едва наполненные бокалы. Никто не мешал, но разговор все равно не шел.

Еще и хмель стремительно заполнял все мое сознание, из-за чего мне приходилось сильно концентрироваться, чтобы сохранять нить неспешного разговора. Я понимал, что надо было переходить к главному, потому как потом уже будет совсем поздно. Вот только слов подходящих у меня сразу не нашлось.

– Скажи, вы часто с Лесей цапаетесь? Ну так, чтобы по-серьезному.

– По-серьезному? – переспросил слегка осоловевший от выпитого вискаря Вадик. – Вообще никогда. Почему спрашиваешь?

– Да перед отъездом самым, – зачем-то соврал я, – пересрались мы с Ленкой крепко. – Вот и думаю, одни мы такие идиоты или другие тоже ругаются?

– Думаю, ссориться – это необязательно плохо, – на лице моего старого друга вновь появилась его дежурная полуулыбка. – Зачастую это просто способ честно сказать другому то, что в обычной обстановке не можешь.

Вот и все! Как после всего этого было ему сказать, что мы не просто поругались, а теперь даже не живем вместе?! Наверное, и можно было сделать новый заход, но для этого уже не осталось ни сил, ни желания. Я уже был на сто процентов уверен, что если я и совершу этот заход, Вадик все равно меня не услышит. А если и услышит, то уж точно не поймет…

Утро.

Похмелье. Похмелье, которого у меня уже очень давно не было. Неприятный осадок от никчемного вчерашнего разговора. Сожаление. Сожаление о том, что приехал сюда, что поддался временной слабости и начал искать внешней помощи. Недовольство. Собой, своим приездом сюда и своим другом.

Тот с утра встал вялым, болезным и, по новой традиции, скучным. В этот день его унылый вид даже раздражал меня.

«Сегодня день вежливости, завтра скажу, что срочные переговоры, и свинчу отсюда, – говорил я себе. – Но этот день ведь надо чем-то себя занять!»

– Эй, Вадя, да проснись ты уже, старик! – тормошил я за завтраком хозяина. – Скажи, чего в вашей глуши есть интересного? Кроме унылых лесов и мегатонн снега? Ну, может, лешие или ведьмы какие?

– Ведьма тут есть одна! – вмешалась Олеся, жизнерадостность которой была единственным, что делало это утро добрым.

Ее нахождение во всей этой беспросветной скуке казалось мне удивительно инородным, неестественным.

«Чего она вообще тут делает? – не раз в тот день спрашивал я себя. – Наверное, попала под пагубное влияние моего помрачневшего товарища…»

– Серьезно? – оживился я. – Сто пудов мне надо ее видеть! Вадя, дружище, ты просто обязан! Пока я совсем вам не наскучил, ты должен отвезти меня к ней!

– Кстати, она неплохой мозгоправ, – добавила Олеся, не давая ответить заторможенному похмельному мужу.

– Даже так! Все, веди меня к ней прямо сейчас!

– Ладно, съездим, – наконец пробурчал Вадик. – Соберешь еды какой?

– Хорошо, – согласилась Олеся, – чай только допью.

– Еды? Чего, так далеко ехать? – удивился я.

– Да нет, – рассмеялась Олеся, – она же отшельницей живет! Если не привозить ничего, того и гляди, помрет, бедненькая!

Минут через двадцать мы были во дворе.

– Давай на моей, – кивнул я на свой «мерседес», предполагая немного развеяться за рулем.

– Не, – возразил Вадик, – на машине неудобно.

Открыли гараж. Выкатили снегоход – простенький двухместный «Вайдтрак». Пыль, по бокам – царапины, на стекле – трещина. Хозяева совсем не заботились о своем «снежном коне».

– Давай я порулю!

– Ладно, только не гони сильно… А то заблюю тебе всю спину, – наконец-то сподобился он на шутку.

В неспешном темпе добрались минут за двадцать. Через лес, потом долго по открытому полю, пересекаешь трассу, до леса, там до одинокой сосны и вглубь ельника. Дорожка там уже катанная – кто-то был здесь до нас, если не того же дня, то днем раньше. Иначе бы все следы скрыл тот снегопад, вместе с которым мы прибыли к Камским.

Подъехали практически к самому дому. Одинокая хижина из потемневшего от старости кругляка. Покосившиеся окна, наполовину разрушившаяся кирпичная труба, свисающие до земли сосулищи. Вокруг тоже как надо – высоченный темный лес, пустынная лужайка и совершенная тишина. Мрачно, угрюмо – в общем, настоящая ведьмина берлога!