Ведьма
Шрифт:
Эллен шагнула к журнальной стойке: кроме журналов, там были и дешевые книги в бумажных обложках, а мимо книг, какими бы они ни были, она никоща не могла пройти. Выбор оказался весьма невелик: по большей части – брошюры с кулинарными рецептами и любовные романы. Но никаких полуобнаженных красавиц или мускулистых искателей приключений на обложках. По-видимому, местные мужчины вообще не читали, а женщины отдавали предпочтение сентиментальной беллетристике.
Хлопнула дверь – в магазине появились еще две клиентки. Одна из них шумно пыхтела, и Эллен вдруг стало ясно, что именно она – причина столь бурного оживления
– Вы как раз вовремя, леди, – приветствовала их лавочница. – Здесь миз Марч. Познакомьтесь заодно со своими соседками, миз Марч: это миз Мюллер, миз Рот и миз Дженссен.
Взгляды всех троих устремились на Эллен.
Миссис Рот оказалась той самой блондинкой, которая пришла чуть раньше. О том, что она замужем, Эллен догадалась по обручальному кольцу на пальце: произношение миссис Грапоу не позволяло установить разницу между замужней женщиной и старой девой.
Миссис Мюллер тоже носила кольцо. Маленькая и суетливая, она все время нервно заламывала руки, подобно леди Макбет. Ее бледные щеки, жидкие волосы и мешковатое платье имели один и тот же пепельный оттенок, делая ее похожей на испуганную серую мышку.
Мисс Дженссен явно до сих пор ходила в девицах. Энергичная толстуха в золотом пенсне, она была самой говорливой из всех, и вскоре Эллен, ошеломленная ее напористостью, выложила собеседницам основные факты своей биографии, включая сведения о возрасте, материальном и семейном положении и количестве потомков.
Неуклюжая хитрость, с которой задавались вопросы, скорее позабавила, чем рассердила ее. «Бедняжки, – подумала она сочувственно, – в этой глуши так мало тем для разговоров». Однако она отметила многозначительные взгляды, которыми женщины обменялись при упоминании о ее разводе.
Эллен не забыла совет Эда, но не имела возможность уклониться от ответа: Что прикажете говорить, когда с наигранным простодушием вас спрашивают: «Ваш супруг скончался?» Ответить: «Не ваше дело», – было бы слишком невежливо, хотя в какой-то момент Эллен испытывала сильное искушение поступить именно так.
Однако, как выяснилось, это была лишь легкая разведка боем. Атака началась чуть позже, когда мисс Дженссен, доверительно подавшись вперед, поправила пенсне и бабахнула из главного орудия:
– Мы так беспокоимся о вас, миссис Марч. Совсем одна, вдали от людей – ив этом ужасном доме! Я бы глаз не сомкнула, будь я на вашем месте. У вас, наверное, крепкие нервы?
– Наверное. Сплю я как убитая.
– О... – только и смогла произнести мисс Дженссен.
Настала очередь миссис Рот. Придвинувшись к Эллен вплотную, она спросила таинственным полушепотом:
– А вы слышали какие-нибудь странные звуки? Привидение вам являлось?
Их было только трое, три заурядные сплетницы – и миссис Грапоу, которую, наверняка, никто не назвал бы заурядной... Эллен внезапно ощутила себя в западне. Полуоткрытый рот миссис Мюллер, сквозь который вырывалось тяжелое дыхание. Алчно расширенные глаза миссис Рот. И мисс Дженссен, напоминающая раскормленную хищную птицу, готовую вцепиться когтями в свою добычу.
Бесенок, мирно дремавший в недрах сознания Эллен, встрепенулся и радостно захихикал, потирая ладоши.
– Что ж...
Дружно
Эллен пришла в себя, только когда садилась в машину с сумкой, набитой продуктами. Она почувствовала себя пристыженной: зачем было обманывать этих бедняжек? Конечно, она не сказала им ничего конкретного...
«Неправда! – вмешался непоседливый бесенок. – Ты не сказала ничего конкретного, но теперь эти кумушки совершенно уверены, что в твоем доме живет призрак Мэри Баумгартнер и ты еженощно с ним общаешься. Постыдилась бы! Они ведь только пытались проявить дружелюбие. Даже миссис Грапоу...»
Нет. В отношении миссис Грапоу бесенок заходил слишком далеко – в ее поведении не было и тени приветливости. Самолюбие не позволяло ей задавать крамольные вопросы, но не мешало внимательно прислушиваться к ответам. Да и остальные дамы – у Эллен не повернулся бы язык назвать их милыми. Их нездоровое любопытство, жадный блеск глаз и бесцеремонное желание выудить побольше подробностей... Никакие они не бедняжки! Безмозглые курицы!
Угрызения совести сменились возмущением, и Эллен не заметила, как добралась до дома. Подъехав к воротам, она увидела, что на столбе сидит белая кошка, и резко затормозила, чтобы не испугать животное. Впрочем, ее усилия оказались напрасными: белый комок метнулся вниз и исчез в кустах.
– Представляю, как бы отреагировали на это «образцовые леди», – пробормотала Эллен.
Ее рассказ в магазине умалчивал о кошках и тенях. Этот шедевр вдохновенного вранья состоял из намеков на стоны и приглушенные рыдания по ночам, стулья, без посторонней помощи разгуливающие по комнате, и прочие милые вещи, вычитанные в романах о привидениях. Теперь Эллен порадовалась, что ее отвратительные слушательницы ничего не знают о кошке. С них бы сталось снабдить столь же суеверных мужей серебряными пулями и отправить на истребление ни в чем не повинных животных.
В субботу Эллен опять пришлось выбраться в Чуз-Корнерз. Одной беседы с «достойными горожанками» вполне хватило, чтобы надолго отбить у нее охоту заезжать в лавку миссис Грапоу, но назавтра она ждала гостей к обеду, а после уборки у нее уже не оставалось времени и сил тащиться за двадцать миль в супермаркет.
Затормозив у входа в магазин, Эллен была приятно удивлена: по субботам веранда из Клуба Почетных Пенсионеров превращалась в место, где собиралась молодежь. Как и многие провинциальные городки, Чуз-Корнерз был населен, в основном, стариками, и подростков насчитывалось чуть больше десятка. И, похоже, все они собрались на ступеньках. С риском для жизни балансируя на резных перилах, толпясь вокруг большого красного автомата с кока-колой, они оживляли утро своими разноцветными одежками и веселыми звонкими голосами. Эллен нашла их неотразимыми.
Поспешно совершив необходимые покупки, она вышла из лавки и остановилась купить кока-колу, на самом деле совершенно ей не нужную, и вскоре уже сидела в окружении пестрой стайки ребят, столпившихся вокруг.
Они показались ей застенчивее своих городских сверстников, речь их изобиловала почтительными «да, мэм» или «нет, мэм». Здесь тоже носили потертые джинсы, но на девушках не было прозрачных блузок или обтягивающих футболок, а шорты были значительно менее откровенными, чем те, в которых обычно щеголяла Пенни.