Чтение онлайн

Луговское показалось мне вымершим селом. Словно все жители одновременно покинули свои дома, сады, огороды. И даже собаки не слышно.

Тишина накрыла Луговское.

Я редко бывала в сельской местности, и меня всегда пугала эта жизнь на природе. Мне казалось, что люди, которые живут среди лесов и лугов, открыты для преступников и нечистой силы. Знаю, что днем двери в деревнях не запираются. Вроде бы от кого? Все же свои. И вот кто-то из этих своих или чужих забрался в дом к Зосе и зарезал ее.

Я прочитала в Интернете о зверском убийстве Зоси и еще одой женщины, москвички Эммы Китаевой.

Там же я узнала фамилию

следователя, занимавшегося расследованием этого дела, – Евсеев Михаил Евгеньевич.

Я подготовилась, написала заявление, в котором просила принять во внимание мои свидетельские показания, касающиеся, возможно, этого убийства (в чем я до последнего сомневалась, впрочем, как и во всем остальном, что происходило вокруг меня). И теперь это заявление лежало у меня в сумочке.

Оказалось, что Евсеев уехал в Панкратово, на похороны. И когда я спросила, кто умер, дежурный посмотрел на меня недоумевая, мол, как это я могу не знать, кого хоронят.

– Зосю? – спросила я тихо, так, на всякий случай, хотя, по моему мнению, прошло уже много времени и ее должны были давно похоронить.

– Ну да! Поезжайте, может, еще успеете: и на похороны, и Евгеньевича застать.

– А куда ехать-то? – спросила я, совершенно теряясь и уже начиная жалеть о том, что приехала. Вся моя решимость и желание отдать последнюю дань хорошему человеку улетучились. Осталась внутренняя дрожь, слабость и желание спрятаться куда-нибудь подальше, поглубже, чтобы дождаться, когда за мной приедет Захар.

– Если хотите, вас проводят, – сказал дежурный и окликнул проходящего мужчину, одетого в штатское – джинсы и рубашку. – Наш сотрудник тоже туда едет.

– Да. Очень хочу.

– Вы к Евсееву по важному, что ли, делу? – нахмурил тот брови, когда мы вышли на улицу.

– Важнее некуда, – тихо ответила я, меньше всего желая разговаривать с посторонним.

Я вернулась в машину, мой спутник расположился на заднем сиденье, и мы поехали в Панкратово.

Честно говоря, у меня, как говорит Захар, топографический маразм. Я путаю дороги, не запоминаю маршрут и вообще плохо ориентируюсь на местности. Но вот Панкратово я запомнила хорошо. И примерно представляла себе, куда ехать. Однако, не будучи ни в чем уверенной, в силу своего характера, до конца и ухватившись за предложение проводить меня, почувствовала себя гораздо спокойнее с моим штурманом.

– Зося… Это та самая знаменитая гадалка, врачевательница? – Я вдруг решила, что сама судьба послала мне этого человека в спутники и собеседники. Говорят, что ничего в нашей жизни случайного нет, что судьба посылает нам какие-то знаки, и мы должны увидеть их, понять, расшифровать применительно к себе. Вот и в этот раз я подумала, что перед тем, как поговорить с Евсеевым, было бы нелишним собрать информацию о ходе расследования убийства Зоси. А что, если убийцу уже нашли?

– Да-да, это она.

– Какое зверское убийство… Ее ведь зарезали?

– Ну да…

– А кто? Убийцу, я надеюсь, уже нашли?

– Нет, не нашли. Но обязательно найдут. А вы из Москвы?

– Да… – решила не продолжать дежурный и совершенно уже бесполезный разговор.

Мы въехали в Панкратово, где прямо на глазах все дома и деревья начали темнеть, наливаться пасмурной синевой: собирался дождь.

В центре деревни, возле

небольшого кирпичного строения собрались люди, вероятно на похороны.

– Нам туда?

– Думаю, да. Судя по всему, все вернулись с кладбища, это наша столовая, там будут поминки. Поедемте, посмотрим, где Евсеев.

Мы остановились неподалеку от столовой, и, выйдя из машины, я почувствовала запах вареной капусты. Вдруг вспомнила поминки своей бабушки в деревне. Я тогда еще была девочкой, но до сих пор помню вкус холодной и сладкой кутьи и горячих жирных щей.

Головы местных женщин были повязаны черными платками, убраны черными лентами или шарфами. Лица их были заплаканными.

Деревенские женщины – особенные. И кажутся мне физически сильнее и выносливее. А может быть, даже и более твердые характером. Ну и грубоватые тоже. Иногда, когда я чувствую себя слабой, когда понимаю, что не в силах решить какую-то проблему или выбраться из трудной ситуации, мне думается, что виноваты во всем мои родители, которые воспитали меня таким вот неприспособленным к жизни человеком. Как говорит про меня Захар: ты, Лиля, оранжерейное растение. Вот посели меня здесь, в Панкратово, так я же пропаду! Я не смогу содержать дом в чистоте, не сумею вырастить ни один огурец на грядке, не смогу держать кур или уток. Я ничего не могу, ничего не умею. Просто никчемный человек! И это просто счастье, что я встретила в своей жизни Захара и что он любит меня, причем любит такую, какая я есть. И даже находит во мне какие-то таланты. Ну, к примеру, он считает, что я лучше всех пеку торт «Наполеон». Или что мне удаются дружеские шаржи (хотя я лично полагаю, что он просто поддерживает меня в моем увлеченье рисованием). Еще я умею быстро завязывать галстуки. Да если разобраться, кое-что я, конечно, могу и умею…

– Это вы меня искали?

Я подняла голову и увидела перед собой высокого, сурового вида мужчину в черном свитере и черных брюках. Коротко постриженные волосы с проседью, густые кустистые брови, темные глаза.

– Вы Евсеев?

– Да. Что у вас? – Думаю, он чуть было не произнес: давайте скорее, а то мне некогда!

– У меня информация по убийству Зоси, – сказала я, холодея от собственной смелости. А еще мне стало трудно дышать, и даже волна тошноты подкатила к горлу, словно в страхе перед ответственностью за то, что я собиралась сейчас сообщить.

– Хорошо. Пойдемте со мной.

Я, заперев машину (мой путник куда-то исчез, вероятно, затерялся в толпе), спотыкаясь на своих высоченных каблуках, поплелась на ослабевших ногах за Евсеевым. Смотрела вниз, на его брюки и думала о том, что он, вероятнее всего, женат, и его жена проглаживает стрелки на его брюках через мокрую марлю. Вот такие глупости.

Мы подошли к столовой, вошли внутрь.

Мимо нас проходили люди, кто – в зал, где клубился запрещенный по всей стране (Панкратово, видимо, исключение) сигаретный дым, кто – из зала, где проходили поминки, на свежий воздух. Стремительно проносились мимо женщины со стопками грязных тарелок в руках (я отмечала про себя, что мне не поднять и половину того, что они носили). Это могла бы быть и деревенская свадьба (по обилию тарелок и еды на столах, которую мне удалось разглядеть), если бы не скорбные лица «гостей».