Шрифт:
Тернистый путь самопознания
В предлагаемой читателю книге представлены поэзия и проза Тамары Яблонской (21.05.1947—14.09.2017), незаурядной талантливой личности, обладавшей редким по своей манере художественным почерком.
Тамара Яблонская родилась и жила в Вильнюсе, окончила философский факультет Ленинградского университета, затем более сорока лет работала в Литовской национальной библиотеке, была автором изданных в Вильнюсе трех книг стихов и книги прозы, членом Союза писателей Литвы.
Романтический настрой, свойственный юности и усиленный у литературно одаренной натуры желанием приобрести нестандартный
Тамара Яблонская была философом не только по своей базовой профессии, но и по мироощущению, недаром основное направление ее поэзии можно назвать философской лирикой. Поэта волнуют вечные проблемы бытия и сознания, осмысленные и через конкретные бытовые реалии, и через экзистенциальные размышления и ситуации.
Уже в первой книге «Вечные предметы» поэт ищет во всем высший смысл и выражает свое творческое кредо.
«Есть вечные предметы / Звезды пространство жизнь / И время неустанно стучащее в виски / Узнать их недоступные тайны / Только это важно…»
«Кто идет один по минному полю / Тот любит в жизни странные вещи /Твоя сладость в том чтобы ошибаться и плакать /Отворачиваться от правил и не переставая верить».
«Говори слова которые бьют / Пока душа еще чувствует фальшь / Страдает от боли».
«Уйду из тонкого звона рифмы / По чистой воде вверх по ручью/ Туда не любят ходить поэты /…/ Там у ледяного истока / Просыплю песок языка сквозь сито / У слов отмою забытый смысл / Когда соберу по крупицам богатство / Легко переплавлю его в стихи /…/ Мало забочусь о легкости / и уж совсем забываю об изысканности / Выше всего ценю гармонию простоты».
Тамара Яблонская подчеркивает свою любовь к старине, и в том числе к готическому стилю, который она на протяжении всей жизни наблюдала в своем родном городе, и этот стиль был близок поэту не только эстетически, но и во многом определял мировосприятие:
«Нас воспитывает готика / Краснокирпичными вертикалями / Парящими звуками органа / Все стрельчатые башни / Возносятся к небу / Лишь устремленностью духа /…/ Отсюда привычка в крови против излишеств / Неприязнь к болтовне обжорству вещам».
«…не жду вдохновения / Мешаю упрямую глину слов / Ищу таинственный смысл».
Во второй книге «В луче Луны», вышедшей в 1993 году, поэта по-прежнему волнуют тайны творчества, самопознание и мир вокруг.
«Приходят друзья в жилище поэта / где на столе забыта бумага/ с единственным словом /…/ каравай времени огромен / пока его склюют / пройдет вечность / и слово на бумаге истлеет».
«Тишину
«Как ветер и волна / взаимодействуют в уме простые вещи / мы… расчленяем опыт…»
«Мысль /…/ милосердно прячется в тени /…/ но гонг сердца невозможно успокоить».
Поэт слушает «хоралы моря», продирается сквозь «заросли букв», берет «пьяные краски» и принимает «опиум ночи», постигает, что «вечность дирижер вселенной», есть «благородные, но слабые помыслы на тонких рахитичных ножках», «для времени / не существует спецхрана», «газеты шумят/как тучи мошкары», и признается, что «волнует /…/ постиженье тайны».
«Я движусь в неизвестном направлении / говорю в пустоту /…/ я думаю иначе / и живу в стране / которой на карте нет».
Так больно и обидно, когда рассеивается мираж и мечта об Эльдорадо, которого с таким трудом «наконец достигли», оказывается обманом: «стоим потрясенные / видом пустыни». Однако Тамара Яблонская – философ-стоик, и она не сдается, несмотря ни на что:
«Еще далеко / надо пройти пустыню / догадливые запаслись водой / скупые тянут скарб и едят ночами / наивные угощают других / солнце регулярно всходит / на свою мучительную службу / а время стоит на месте / и ворует у самых слабых / остатки надежды».
Но трудно выдержать «груз медленно зреющего смысла» и иметь мужество признать: «Пожинаю посеянное / посеяно было немного / почва оказывалась неподходящей».
В третьей книге «Бельмонт и другие пейзажи», изданной в 1997 году, Тамара Яблонская продолжает исследовать и свой внутренний мир, и окружающие реалии, во многом противостоящие ее душевному и духовному настрою.
«…природой создан / перепад высот / и бесталанность здесь успешно мирит / уют желаний / и отвагу размышлений».
Поэт любуется «рыжей кожей осени» и боится провалиться в «бездонный колодец иллюзий», чтобы не поглотила «рыхлая руда довольства», ведь перед глазами «добровольные отказники / от собственной сути». И автор знает, что «память… стреляет без промаха / белыми ядрами боли», и следует регулярно «чистить ребра событий», чтобы потом была возможность «кутаться в бархат понимания».
«…здоровые обрубки / перенесшие без боли / ампутацию крыльев / точны как часы…»
«…мой покой колеблем / даже ветром звезд».
«Стаи птиц зовут в полет», но «путы» не дают улететь. Однако к поэту прилетают музы:
«…садятся на подоконники / склевывают сомнения и усталость/ после их отлета / в воздухе тает печаль / и время долго наполнено смыслом».
От «точки отсчета» автор измеряет всё «своим тайным масштабом» и «как усталый контрабандист» возвращается «к ней / с грузом сокровищ».
«…писать буквы / то же самое что искать путь /…/ то же самое что жить».
Последняя поэтическая книга «Время мелочей» (стихи 1997—2017), которую Тамара Яблонская готовила к печати, так и не была опубликована при жизни автора. Здесь уже зрелый поэт развивает свои главные темы и подводит итоги. Вот повторяющийся мотив об ощущении внутренней эмиграции:
«…я в эмиграции / я от самой себя / в условном удалении / и в поиске основы для опор / блуждаю по кругу / вокруг центра вселенной / в области сердца».
«Моя родина дом / которого нет».