Вечность и день
Шрифт:
— Я не заставляю тебя рассказывать что-то против твоей воли. Я не тороплю тебя, — наконец сказал он.
Покраснев, она отвернулась и уставилась в стену.
— А что ты чувствуешь к злому духу? Тоже видишь его во сне? Ты когда-нибудь ощущала его присутствие?
— Нет, не совсем… реально.
— Ты не решаешься ответить, потому что не уверена…
— С тех пор я больше не испытывала такого ощущения повсеместного зла. Но в библиотеке я вдруг почувствовала…
Гифф замер:
— Что?
— Это трудно объяснить. В библиотеке Чарлстона
— И что случилось? — Он не смог скрыть беспокойства.
— Ничего, в самом деле, ничего. Просто я вдруг… испугалась. Почувствовала, как на меня напал страх.
— Ты целый день была в библиотеке?
— Почти. — Она помедлила, не уверенная, стоит ли все рассказывать. Она уже не опасалась его, однако ей не хотелось говорить, что у нее возникло желание приобрести револьвер. — По дороге домой я заехала в магазин и кое-что купила. Купила микроволновую печь.
— Может быть, прочитанное напугало тебя.
— Да, может быть.
— А потом, когда я пришел, ты не чувствовала страха?
Она задумалась. Когда она ушла из библиотеки, страх ушел, однако, вернувшись домой, она снова почувствовала его.
— Да, я опять начала чего-то бояться. У меня появились совершенно дикие мысли. Я поверила, что опасность может исходить от тебя.
— Ты и сейчас чувствуешь это?
Откинув голову, она внимательно посмотрела на него.
— Нет, не чувствую.
У него вырвался вздох облегчения. Вероятно, не слишком приятно сознавать, что кто-то считает, что ты представляешь угрозу.
— Значит, во сне ты видела Уильяма Говарда, и сон превратился в кошмар, потому что появился Морд.
— Да, правда. — Линда зевнула. Она чувствовала себя усталой — от длинного дня, напряжения, вызванного кошмарным сном, от того, что нашла Гиффа в своей постели.
— Думаю, теперь я смогу уснуть, — сказала она.
— Почему ты не выключаешь свет?
— Почему тебе не выключить его, когда ты будешь уходить?
— Я остаюсь с тобой.
— Гифф, нет…
— Чтобы прогнать твой ночной кошмар. Чтобы защитить тебя.
— Но со мной уже все в порядке.
— Тебе нужно отдохнуть, — прошептал он, опуская ее на смятые простыни. С минуту он внимательно смотрел на нее, потом пересек комнату и выключил свет.
— Ты не будешь спать со мной сегодня.
— Хорошо. — Он подошел к кровати. — Я вообще не буду спать. А ты спи. — Он обнял ее, погладил по голове, провел рукой по шее. — Спи.
Она хотела возразить, и не смогла — было так хорошо покоиться в его объятиях. Положив руку ему на грудь, она почувствовала под своей ладонью, как бьется его сердце, и, засыпая, подумала, как хорошо, что он рядом, в ее постели.
Это ощущение показалось ей очень привычным.
Сердце всегда понимает быстрее, чем разум.
Томас Карлейль
ГЛАВА
11 июня 1995 года.
Флорида, Сент-Огастин.
Джерри Роджерс беспокойно металась в кровати, не в состоянии заснуть. Широкие гостиничные простыни сбились в складки, как шерстяной плед, на котором устраивают пикник. Нет, она не видела плохих снов, просто почувствовала, что что-то не так, и проснулась. Темнота вокруг только усилила ее беспокойство.
Она тихо лежала, прислушиваясь к жужжанию кондиционера, которое сливалось с ровным дыханием Джона, спавшего рядом. Только эти знакомые звуки нарушали тишину. Они могли бы успокоить ее, подумала она, но нет. Привычное начало раннего утра только усиливало тревогу: что-то не так.
Она решила встать, пока не разбудила Джона. Вчера они вернулись поздно, праздновали вместе с родителями Джона свою помолвку. Торжество проходило сначала в ресторане, где подавались блюда из продуктов моря, а потом в дорогом баре в старой части Сент-Огастина. Вечер прошел превосходно, им было высказано много добрых пожеланий. Джону нужно выспаться, он так устал произносить тосты, бедный. Они легли спать не раньше двух, она уже почти задремала, как вдруг ужасное предчувствие разбудило ее.
Она проснулась с больной головой и сильно бьющимся сердцем. Хотелось понять, что разбудило ее, но ей это не удавалось, причина пряталась в глубинах подсознания. Наверное, какие-то переживания расстроили ее, вот она и не может успокоиться, чувствуя слабость во всем теле.
Джерри откинула простыню и спустила ноги на пол. Часы у кровати показывали третий час ночи. Странно, ей казалось, что времени гораздо больше. Ночь звала ее, она подошла к окну и подняла край шторы. На стоянке, погруженной во тьму, было тихо. В небе плыли облака, серп луны то показывался, то исчезал, темно-синее бархатное небо усыпано звездами. Ничего необычного.
Однако беспокойство не проходило.
Она подумала о своих родителях, мысленно вызывая в памяти их образ. Может быть, что-нибудь случилось с ними? Нет. Не стоит звонить им ночью. Чисто интуитивно Джерри чувствовала, что с родителями все в порядке, иначе тревога была бы гораздо острее.
Линда…
Несколько дней назад она испытала такое же беспокойство, заставившее ее позвонить Линде в дом на побережье. Линда клялась, что чувствует себя хорошо, однако Джерри не поверила. Она знала, что Линда тяжело переживала смерть бабушки, но, казалось, первое острое чувство утраты должно было пройти. Несколько дней назад Джерри почувствовала, что Линда испытывает что-то другое — более сильное чувство страха или угрозы.
Джерри знала, что самый сильный страх Линда испытала, когда они были подростками. Тогда случилось событие, которое Линда так и не смогла забыть. Вот почему Джерри подумала о мансарде — вероятно, Линда поднялась в мансарду, где они занимались спиритизмом. Проклятая доска для спиритических сеансов может заставить ее почувствовать себя глубоко несчастной.