Вечная Любовь
Шрифт:
Коридоры твоего дворца науки переходят один в другой и не кончаются. Отдать бы сейчас копии этих листов Шефа твоим преподавателям... Впрочем, раньше или позже они должны будут и это понять, а иначе - заняться в жизни чем-нибудь другим.
Выходишь из аудитории. Взгляд твой блеснул - увидела. Миг - и включился магнит: два полюса. Нераздельных. Вечно-несоединимых. И неслиянных.
Вот и все - и снова вдруг оттаяла душа. Вот и все - и снова стало легче мне дышать.
Перевоплотиться в тебя. Раствориться в тебе.
И не будет и нет граней, и нет границ, и нет полюсов. Нераздельная неслиянность.
Что же все-таки случается, если взгляды вдруг встречаются?
– Скучал без меня?
На тебе сошелся клином белый свет.
Если выйдешь ты мне навстречу...
Обрывается сердце, уже нет слов.
Смерть от счастья, разорвавшего душу.
Но - надо удержаться, надо удержать. Любовь к женщине напрямую, от себя, а не как дар свыше - может убить ее хуже ненависти - сможешь ли ты вместить в себя этот поток пламени, данный мне для нескольких миллиардов людей? Да сможешь ли ты этот огромный огненный водопад вобрать в себя и не взорваться и не погибнуть?
Издревле люди были существами-андрогинами. Катастрофа провала в майю: они разделились на полюса - мужчин и женщин - искать друг друга всю жизнь и едва ли находить.
И поворачиваются со скрипом и грохотом каменные створы век: Время огромным глазом смотрит на нас. Но читаю вдруг в этом запредельном взгляде:
Я = ТЫ.
А эти двое - мы - снова куда-то перемещаются. И плывет за окнами парк, вокзал, мост. Деревянные древние кварталы воздушного кружева.
Апрельский снег тает быстро. Солнце то прячется за крышами, то выскальзывает из-за них и сверкает искрами радуг в лужах и летящих каплях воды.
Говорятся какие-то слова, руки встречаются и расстаются, чтобы встретиться, и встречаются, чтобы расстаться. Говорятся просто глупости, милые глупости. Твое имя - Нежность. К чему слова? Что значат слова?
– Выходим?
На тебе сошелся клином белый свет.
Старый трамвай катит дальше. Увозит внутри отпечатанные в воздухе наши улыбки-жесты-звуки. Их тень скользит над нами, плавно уносится к куполам, где солнце играет с нею.
– Хорошо быть глупыми, правда, Орлов?
– Замечательно... Если бы еще навсегда. Сойти с ума, чтобы войти в сердце.
– А я уже сошла.
Остановилась вдруг напротив.
Это - признание?
– Я - тоже.
Безнадежный жест мой тает в воздухе.
А Старый Город, а Вечный Город принимает нас в широкие объятья своих улиц. И Время варварским взглядом обводит Форум, как показалось бы одному всемирно известному нобелевскому тунеядцу, чьи стихи мы оба любим. Солнце уже спряталось за гранитными домами. Тротуары погружаются в тень.
– Послушай, Вера, есть на свете высшая святая истина?
Очень важно, что ты ответишь сейчас.
–
– "Должны" все убивает.
– "Должны" - в смысле: не будут счастливы, пока не полюбят.
– Так ты хиппи: "Make love, not war". Как, впрочем, и я сам, наверное.
– Только не "Make love", а "All you need is love".
Удивительно.
А теперь зайдем в это крошечное кафе. Словно не в центре Старого Города, а где-то на Монмартре.
На тебе сошелся клином белый свет.
Сумерки опускаются на Старый Город. Твое затененное лицо на фоне окна. Почему мне так тревожно и сладко с тобою? Фиолетовая боль заката за окнами...
С Ириной Истоминой все было иначе: Я = Я, ТЫ = ТЫ, терциум нон датур. Тем более с женой, Эльвирой - европейская отчужденность и дистанция как эталон культуры отношений, маскировка в себе самого тонкого, женственного, нежного эталон "культуры"... Кто же из нас с тобой, Эльвира, больше убивал это в себе? Да разве теперь поймешь...
Неужели вот так и уснет вечным сном Западная Европа, раздавившая в себе главное ради всего прочего?..
И ради этого стоило жениться на западно-европейской принцессе, особе королевской крови? Вот фантомы, вот иллюзии... Словно королевская кровь Западной Европы - панацея от всех бед России...
А если наоборот? По принципу парадокса? В России всех людей отрывали от всякой захваченности что земным, что духовным - и создали самых гармоничных людей, живущих выше и земного, и духовного, иначе не выживешь?
Но, жена Эльвира... но мне тебя забывать... не легко.
Как это глупо - быть уверенным в том, что надо выбросить из себя чувство к одной женщине, если любишь и другую. Словно само чувство любви - это некая собственность человека, и он вправе им распоряжаться по своему усмотрению. Но почему так часто в женщине
есть что-то, властно велящее: "Люби лишь меня одну!" И почему зараженная этим женщина не может понять: разрушая любовь в другом, она убивает лишь себя?
И так бывает очень часто: Грань. Барьер. Стена.
Но ты не такая, девочка-женщина.
Я = ТЫ открывается вдруг только сейчас.
И вот - совсем другая женщина рядом.
И в этом кафе, как почему-то всегда и везде сейчас, снова и снова играет кассета, и это Татьяна Анциферова, столь когда-то любимая, во времена "Драконографии", да и теперь... И поет она последнее, что записал не похожий ни на кого чудесный композитор, совершивший в недавние годы, видимо, нечто похожее на мою ошибку - он женился на западноевропейской принцессе и уехал с ней на ее историческую родину, в страну, называвшуюся во времена Римской империи Галлией, ныне Францией, и оставил всем на память вот это свое последнее завещание: