Чтение онлайн

Нельзя же называть духовной жизнью и гуманитарной культурой историю заблуждений разума и омертвления душ...

Правда, там остались друзья, много друзей...

Один из них, герой борьбы за свободу, анархо-синдикалист с бородой Че Гевары, с лозунгом "Революция продолжается!" готов идти в огонь и воду для освобождения порабощенных, готов хоть сейчас расклеивать листовки с призывом не подчиняться тоталитаризму...

Другой, влюбленный в Россию дворянских гнезд, тихих монастырей и университетских дискуссий, готов восстанавливать по песчинке, по страничке все самое лучшее из той самодержавной

и православной России, которую все потеряли...

Третий, знаток восточной философии, специалист по адвайта-веданте и санкхья-йоге, махаяна-буддизму и суфийской поэзии, сам похожий на древнего Чжуан Цзы, премудрый и отрешенный...

Четвертый, декадент, пост-модернист и символист, продолжающий импульс Верлена и Блока...

Но... "Почему вы, друзья, все во мне одном, но чужие между собой?" - снова и снова поет "Машина времени" со старой пленки... Ваши бесконечные дискуссии не приводят ни к чему...

Мы все говорим на разных языках, каждый - на своем, как строители рухнувшей Вавилонской башни...

Это и стало целью: найти новый язык, единый язык понимания для формул точной науки и символов Вечной Библии, для искусства и созерцания, для Запада и Востока, веры и разума.

Чтобы найти этот новый общий язык, надо прорваться в такой слой реальности, где все взгляды на мир сливаются в единство. А чтобы это стало возможным, надо полностью преодолеть в себе свою "личность": плод социума, воспитания, образования...

Но сколько лет еще надо для этого... А теперь... Единственный выход теперь - предоставить вас самим себе на какое-то время и вести работу только с Вами, Шеф.

А еще оставить на память свой сборник стихов, не так давно изданный благодаря лишь ослаблениям цензуры и благоволению ко мне столичной поэтессы, наследницы Серебряного века Изабеллы, известной более как Белла...

И можно жить теперь как скрытый шейх - так это называется в далеких Арабских Эмиратах и других удивительных странах, где в Аравийских пустынях растут цветы забвения и текут реки памяти среди песков, еще помнящих нашего вечного пра-отца Авраама, жить как тайный исповедник, - жить вне социума, вне коллективного подсознания с его санкциями или вето, работать и дальше сторожем, как уже привык за долгие студенческие годы, не погружаться в эту газетно-журнальную суету с ее интеллигентскими полу-правдами, ведь Солженицына пока еще не издают, не смотря на всю гласность, - не участвовать в этой вечной войне гвельфов и гибеллинов, либералов и консерваторов с их противоположными полу-правдами, - а жить так, как подсказывает тебе твоя духовная интуиция.

И еще уметь ощущать вокруг тончайшую таинственную созерцательность: язык растений, язык шейхов, язык Солнца и ветра, шелестящей листвы и шороха дождя по крышам, язык женских едва уловимых улыбок и дружеских рукопожатий...

Хотя воспринять этот невидимый Свет, скрыто пронизывающий все в мире, несущий чудо и светлую тайну во всем вокруг, словно на древнем острове Авалон, дарующем вечную молодость, стало уже почти невозможно...

Таинственный мир, где собеседники твои - Омар Хайям и доктор Рудольф Штайнер, система искусственного компьютерного интеллекта на Турбо-Прологе и вагнеровские медные трубы Вечной Германии, седые пророки древнего Израиля и созерцательные монахи-доминиканцы,

согласующие вслед за великим Аквинатом веру и разум... Он прозрачно просвечивает сквозь обычный земной мир.

И эти часы и минуты просветления важнее любых дел в социуме. Только ради них и стоит жить.

Поль... Ты давно уже уехал из Старого Города в столицу...

Наш бизнес до этого пришел к какому-то кризису, он просто надоел. Хотя вначале был и полезен - не из-за денег, хотя они и не лишние, а потому, что учил свободе от всякого фарисейского морализаторства и отрывал от витаний в облаках безудержного мечтательного идеализма с его Прекрасными Видениями и Чудесными Созданиями...

И в бизнесе ли дело? Ты чего-то не понимал. Чего-то самого глубинного.

Карма. Закон. Шестьсот тринадцать заповедей. И каждый поплатится: здесь, в аду, в следующей жизни. Космограмма рождения: расположение планет по зодиаку. Все предписано. Все предустановлено: каждый миг, каждый шаг. Транзитный Сатурн вошел в Скорпион - все знают, чего ожидать. Колесо сансары. "Умрешь - начнется все сначала. И повторится все как встарь".

Ради чего? Ради чего?

Где та загадочная свобода, таинственно обещанная когда-то всем, ее ищущим, там, вдали, где был день, и на Земле стояли три креста, и наступал Поворот Времен? Где та свобода? Свобода, подаренная Любовью к Небу, потом любовью к людям и миру?

А те, кто не находят эту свободу?

Им тогда остается лишь искать каких-то замен любви. Каждому свою: кому в винных парах, кому - в мнимом всемогуществе науки, кому - в воспарениях эстетизма, в политических битвах, желтом металле, знакомствах с женщинами с их бесконечными капризами и сюрпризами...

Но все эти занятия свободным не сделают. Они могут быть лишь приложениями к чему-то, самому важному.

И надо просто жить и учиться быть свободным, как бы странно это ни звучало... Не таким простым это оказывается - изжить всякое внутреннее законничество, всякое закрепощение, всякое требование чего-то от других и навязывание чего-то им. Чего угодно: вероучения, науки, правил поведения, культуры, традиций, ценностей, идеалов...

Можно ли так изменить свое мироощущение, что эти стены просто перестанут существовать? Разве что вспомнить снова и снова Пьера Безухова: "Кто поймал в клетку мою бессмертную душу? Не пустил меня француз, в плен меня взяли? Кого меня? Кого меня?
– засмеялся Пьер Безухов"...

Но как войти в такое состояние?

А что без этого? Жить так, будто и не было того дня, где стояли на Земле три креста? Это безумие. Потому Ницше и написал самые горькие книги на Земле...

Вот этого ты и не понимал, Поль. При всей твоей многоумудренности...

Какое было удивительное небо над аэропортом Домодедово тогда, весной начала восьмидесятых...

Как все до сих пор было просто с женой из Прибалтики...

Все ограничивалось лишь шутками: мышь в эстонском национальном черно-сине-белом платьице, кукла Томас, подаренный тебе заезжими эстонцами, Урмас Отт с его смешным и понятным стилем, тесть, похожий на Рональда Рейгана, теща с ее неумением говорить без акцента...

"Кого только не бывало", - писал Солженицын, - "но среди эстонцев ни одного плохого человека не было"...