Вчера
Шрифт:
Время уже было подходящее, и Семён вскочил в ядовито–красный вагон трамвая и поехал к заводу резинотехники. У проходной получилось подождать, и Сенька, прогуливаясь под желтыми осыпающимися клёнами, автоматически в который раз перечитывал объявления, налепленные там и сям по ограждавшей завод грязной кирпичной стене. В большинстве своем это были старые, исхлестанные дождём афиши цирка, рекламные плакаты давно прошедших фильмов и маленькие лоскутки из ученических в клетку и в косую линию тетрадей о том, что Иван Иванович продает полдома ввиду выезда, а Степан Степанович с удовольствием
Но вот в проходной завертелся турникет и, складывая пропуска, из него стали выпуливаться гогочущие девчата.
Они радостно, как застоявшиеся лошадки, летели мимо прислонившегося к клёну Сеньки, и он, почти физически ощущая их радость движения, позавидовал им.
Девчёнки, среди которых встречались и совсем как школьницы, галдели, толкали, завидев Сеньку, друг дружку кулачком под бочок — смотри, мол, какой чувачок выряженный под деревом скучает. Хихикали, стреляли в него глазками, ухмылялись, издеваясь, или демонстративно отворачивались, — короче, проносились мимо Сеньки неравнодушные к чьему–то из их подруг успеху и пытались вслух, не стесняясь, угадать, кого он встречает.
Правда, поодаль, не решаясь подойти ближе, маячило ещё человек пять встречающих, но как только девчата повалили из проходной, их сразу же порасхватывали.
И ошарашенный, оглушенный девчачьей трескотней, двусмысленными шуточками и откровенно призывными взглядами, Сенька не заметил, как к нему приблизилась, отделившись от потока девчатины, Иринка и её соседка, снимавшая у Иркиной мамы полдомика, Света.
— Здравствуй, добрый рыцарь! — улыбнулась Ирина, положив руку ему на плечо. Сенька, обняв Иринку и благовоспитанно чмокнув в щечку, прохладно кивнул и Свете.
В красной кофточке и песочного цвета пышной юбке Ирина производила сильное впечатление. Света, напротив, хотя и одела сегодня неплохое коричневое шерстяное платье, казалась исхудавшей, горбилась и то и дело промокала платочком заплаканные покрасневшие веки.
Они теперь уже втроем пошли домой пешком, и Ирина, как и Сенька, раздумывавшая, как бы отделаться от Светы, понимающе поглядывала на него.
— Ой, до чего же я несчастная, дурочка, что же мне теперь делать? — тараторила Света, нет–нет и пускаясь в плач. Ирина механически утешала её, в то же время заговорщически стискивая Сенькину руку.
Оказалось, что Светин Славочка, ненаглядный и бесподобный, вытворил с дружками нехорошую штуку — снял ночью с «Москвича», стоявшего во дворе нового дома на Садовой, скаты и пытался их загнать на толкучке. Его, конечно, вычислили мильтоны, и, провалявшись в милиции ночь на трёх казённых стульях, кишевших к тому же клопами, он на утро подробно во всём сознался.
Научного руководителя этой коммерческой операции Мишку Писаренка тоже без труда разоблачили. И расстроенный Славочкиными показаниями, он признался, что действительно уговорил Станислава Швыдкого и Виктора Галенко размонтировать «Москвича» в надежде загнать резину и достойно отпраздновать окончание работы над поэмой о покорителях целины.
— Задрипанцы! — якобы сказал Свете
Глубоко тронутый рассказом Светы о малышке Танечке и принимая во внимание чистосердечное раскаяние Станислава Швыдкого, следователь распорядился отпустить юного родителя–добытчика к ребенку.
Но сегодня он опять вызвал Свету повесткой, и Света шла теперь и рыдала, причитая как баба на похоронах.
— Ой, что же они сделают с моим Славочкой, останется Танечка сироткой маленькой… ой, что мне делать, как жить?..
— Никто твоего лоботряса судить не будет, — заверил Сенька. — Лишь бы работал. Но Писаренка могут трахнуть по шее. Почти уверен. Между прочим, Мишку я отлично знаю, — признался Сенька.
— Хотя бы твои слова сбылись, — медленно затихает Света. — Вот смотрю на вас, такие вы ласковые между собой, с тебя, Иринка, Сеня глаз не сводит, не то, что мой Славик… Убежит с дружками гулять, а я сижу с Леночкой целый вечер…
— Ты же говорила, мой Славочка — лучше всех! — смеется Ирина.
— Ну, куда Славику до Сени. Сеня такой взрослый, самостоятельный, умный, а Славка ребенок ещё.
Ирина покачала головой:
— Хитрющая ты, Света, умеешь комплименты сочинять…
— А что, неправда разве? Чем больше смотрю на вас, тем больше удивляюсь, вы же по–настоящему любитесь, а жениться не женитесь, с чего бы это?
Ирина вопросительно смотрит на Сеньку. Тот обдумывает, что ей сказать в ответ. Его такой прямой допрос застал врасплох. Но он не тушуется:
— Мы просто не успели ещё тебе сказать, что мы решили пожениться…
Ирина покраснела и низко наклонила голову. Сенька почувствовал, что предугадал события и понял, что близится развязка их такого нечаянного знакомства.
Остаток пути Ирина и Сенька шли молча, не глядя друг на друга. Они как бы не понимали, не слышали, не разбирали, что рядом с ними безумолку, ликующе болтала Света, строившая разные предположения на счёт того, где и каким образом она советует им отгулять свадьбу, хотя и они сами полностью предались мыслям о предстоящем.
Когда Ирина, пропустив всех в калитку, отперла дверь переднего входа в дом и Света, помахав им рукой, рванула по дорожке в сад, тотчас задребезжав ключом в двери съёмной половины дома, ребята облегчённо вздохнули. Надежды Павловны дома не было, видно, где–то задерживалась, так что они получили время обдумать свои дела и подготовиться к надвигающимся событиям. Иринка всё выясняла обстановку в душе Семёна:
— Ну, что ты теперь скажешь, Сенечка? —
— Что мы действительно тянем резину. Пойдем хоть сегодня ко мне, зачем откладывать жить вместе? Моя Анна Николаевна — расчудесная женщина…
— Смешной ты, Сеньк, я ведь ни разу ещё не была у вас, как это я просто так явлюсь, как чувиха неотёсанная?..
— Ну и что ж, это ерунда! В век освоения космоса нет времени придерживаться допотопной бюрократической последовательности действий. У нас будет, думаю, иначе — сначала мы сами обо всём договоримся, а потом вы познакомитесь…