Чтение онлайн

Согласился. И вот теперь не пожалел, довольно толстая кожа смягчила удар. Не насмерть извращенец завалил.

Вовка посидел и попытался встать, получалось через боль. Что же это так в новой жизни не везёт, всё время по голове огребает. Раз до крови пробили, то опять пару месяцев играть нельзя будет. Пошатываясь, надел штаны, ботинки и пиджак, перекинул через руку пальто и склонился над бандитом, забрать кепку. И тут опят иголку раскалённую в мозг сунули. Свалился на колени. Забрал через минуту отдышавшись, фуражку спасшую жизнь и вспомнил о часах. Залез фиксатому в карман пиджака, а там и часы его, и билет, и деньги. Блин, и забыл об этом. Выгреб всё и проверил второй

карман. Там ещё немного денег было и узелок из носового платка. Не стал развязывать, боль победила любопытство. Нужно идти в аэропорт и обратиться к милиционеру и медпункт может у них есть, хотя, вон, темнеет уже, могли, если тут медики и есть, домой уехать. В Ташкенте в отличие от остальных городов СССР аэропорт прямо в городе. Значит, должна быть недалеко больница.

Вовка встал и, пошатываясь, побрёл к аэропорту.

Кутузка была замечательная. Не воняли бомжи, не хохотали проститутки. Братва местная понты не колотила. Вовка, получивший первую медицинскую помощь, которая заключалась в отмывание крови с его головы и в перебинтовывание оной, был помещён в одиночную камеру ИВС какого-то ташкентского отделения милиции, вплоть до выяснения. Нар не было. Не понятно, как эта штука называется, но это был помост размерами почти во всю камеру. На нём сейчас Фомин и лежал, пытаясь заснуть. Рейс самолёта всё одно уже пропустил. Так что спешить до утра, когда его потянут на допрос было некуда. Чего бы не поспать? Не спалось. Вот, блин, как он умудряется всё время влипать в ненужные неприятности.

А неприятности были. В платочке, что он на автомате сунул в карман, оказались женские золотые украшения.

— Твои, — скривился милиционер, дежуривший ночью в аэропорту, к которому ноги Вовку и принесли.

Этому предшествовало задержание фиксатого и попытка найти повара. Но узбека не нашли, а «извращенца» без сознания отвезли в больницу. После чего старлей и занялся Фоминым.

Вовку мутило. Однозначно сотрясение. Крепко ему арматуриной перепало. Фиксатый бил, с такой силой, чтобы потерпевший в живых не остался. Фуражка жизнь спасла. Нужно будет потом выпить сто грамм за здоровье Владимира Вольфовича. Он уже родился ведь?

— Нет. У бандита взял.

— Ограбил? — как-то хищно прицелился в него сощуриным глазом милиционер.

— Нет. Взял, чтобы сдать. Там ещё немного денег было. Я, наверное, не единственная жертва, можно опознать по украшениям. В розыск, может, подали.

— Не получается. Ты, вон, жив, а «бандит», как ты его называешь, в больнице. У него пустые карманы, а у тебя чужие деньги и рыжьё. Никакого повара нет. Как и казана с пловом. Не получается.

— А вот это?! — Вовка показал на забинтованную голову.

— Тот, второй, защищался.

— Это у вас не получается. Удар по затылку. Я сам к вам пришёл. Зачем? Чтобы вам было легче меня, эдакого преступника, поймать. Кроме того, я случайно в Ташкенте. Еду с игры домой. Я динамовец. И более того, я чемпион страны по хоккею. Канадскому.

— Канадскому. Да, ты ещё и шпион. Замечательно.

Отвезу я тебя, шпион, в ИВС, там следователь утром разберётся, просто грабитель ты или шпион. Диверсант, мать твою.

— Вы это серьёзно?! У меня в полночь самолёт на Москву, а там дальше до Ленинграда, где меня ждёт бывший заместитель министра МВД, а теперь председатель Всесоюзного Спорткомитета при Совете Министров СССР генерал-полковник Аполлонов Аркадий Николаевич.

— Вот ты, канадец, выдумывать горазд! Ничего, органы разберутся, как ты связан с бывшим генералом. Всё, пошли. Отвезу тебя в ИВС. Шнурки вынимай и ремень снимай. Живо, — прикрикнул, видя, что Вовка смотрит на него оторопело.

Так вот и оказался в камере. Ну, теперь точно до утра делать нечего. Вовка снова прикрыл глаза и постарался удобнее разместиться на пальто. Воротник в крови. Наверное, не отстирается. Брюки в крови, фуражка в крови. У него из одежды-то ничего не останется, даже если удастся выпутаться из этой передряги. Как дальше жить? И на что? С «Динамо» могут и турнуть. Он теперь играть долго не сможет, да и тренировать Молодёжку только сидя на скамеечке.

— Тьфу. Какие нахрен тренировки, для начала надо в тюрьму не сесть, — прошептал Фомин. Нет, не спалось. Мысли дурную и больную голову распаляли.

— Эй, просыпайся, не на курорте, — сержант милиции тряс его за ногу.

— Что? — Фомин в первую секунду не сообразил, где он и что тут милиционер делает.

— Вставай, сейчас на дальняк отведу, потом завтрак, а там и следователь дежурный придёт, — пояснил усатый товарищ, что Вовку разбудил. Вот, сразу всё и на свои места встало. Следователь это хорошо. В десять часов утра прилетают динамовцы из Ашхабада, там-то его знают и объяснят местным «Ху из Ху».

— Пойдёмте, — Вовка приподнялся. Чуть замутило. Серьёзное всё же сотрясение схлопотал, на сколько, интересно, запретят врачи заниматься?

Завтрак состоял из четвертинки хлеба чёрного-пречёрного и кислого и половины чашки какого-то супа, но идентифицировать его не удавалось. Плавало в нем пара мелких картох и кусочек жёлтой моркови. А ещё парочку зёрен перловки. Рассольник, должно быть, только мяса с огурцами маринованными забыли положить. Горе, а не повара.

Но, несмотря на отсутствие некоторых ингредиентов, суп Вовка выхлебал, во-первых, есть хотелось, а во-вторых, неизвестно в свете сложившихся обстоятельств, будет ли вообще обед сегодня.

Голова почти не болела, так саднил затылок, по которому арматурой и прилетело, а ещё как-то зрение чуть расфокусировалось. Напрягаться приходилось, чтобы всё резко видеть. Не дай бог, что серьёзное со зрением, как же потом играть, если мяч двоиться будет.

К следователю тот же сержант, что и завтраком облагодетельствовал, отвёл. Кабинет находился здесь же в ИВС. Маленький, вдвоём еле уместились. Столик, прикрученный к полу, и два стула, тоже намертво притороченные.

— Фомин, Владимир Павлович? — лысый майор вертел в руках Вовкин паспорт

В целом самочувствие Вовкино всё же даже до троечки не дотягивало, и он с радостью приземлился на стул.