Чтение онлайн

— Спасибо, Аркадий Николаевич.

— Нормально всё. Как ты сегодня Севу! А красота! Давай, переодевайся, к нам поедем. Жена праздничный ужин готовит. У Лены день рождения.

— Так я не знал, без подарка, — развёл руками Вовка.

— Херня. Ты сам как подарок.

Глава семнадцатая

Если мечтаешь

найти чудеса,

В сказку попасть ненароком,

Вовсе не надо бродить по лесам

И колесить по дорогам.

Есть по соседству библиотека!

В ней лекарства, словно в аптеке,

От коварства, глупости, лени

Лечат книги без промедлений.

Библиотека была шикарной. Древние, времён Рюрика столы, настольные лампы на них, по верху балкончик с перильными балясинами, и там тоже небольшие столики. Внизу столы на два человека и видно сразу, когда эти двое пришли вместе, а когда сошлись за одним столом волею случая. В первом варианте — сидели близко друг к другу, во втором — разъехавшись, как поругавшиеся супруги. Где-то Челенков выражение слышал: «Знакомиться надо не на дискотеке, а в библиотеке».

Вон сидит милая девушка со смешными косичками, был бы Вовка один, подошёл, отодвинул прыщавого недомерка, угнездившегося рядом, и чуть кашлянув, и подвинувшись верхней частью туловища к косичкам, шёпотом произнёс?

— Девушка вы так серьёзно и сосредоточенно выглядите, наверное, в туалет хотите и не знаете где он, пойдёмте я вас провожу.

Не, не. Это не пойдёт. Лучше вот так.

— Девушка, вы так интересно пахнете. Вот не пойму, вы доярка или свинарка.

Нет. Для первого свидания перебор.

Может вот так. Серьёзная ведь:

— Девушка, вы так мило шевелите губками, проговаривая творения Овидия. Не Овидий? Гомер? Сеченов!? А это тот самый, что научил Павлова собак резать.

Обидится. Видно же, что вся отдана Биологии.

Что же сказать хозяйке косичек?

— Милая девушка, я хотел бы быть косым, чтобы видеть вас дважды.

Это ведь тоже Биология. Или так.

— Девушка, вы что-то уронили. Ох, блин, да это же моя челюсть.

Анатомия разве не часть Биологии.

А если она, ну, с косичками и милой застиранной кофточке с вытертыми почти до прозрачности локтями, не Биолог. Физик.

— Девушка, а что это у вас за учебник? Физика. Теперь всё понятно. Вы физик и случайно проглотили магнит, вот почему меня так тянет к вам.

Но сейчас не один, да и не ловелас. Скорее, застенчивый однолюб. Страшно вот так подойти к незнакомой девушке и заговорить. Пошлёт и будет на одну фобию больше.

Сейчас с Натальей и им тут рандеву назначено. Важное.

Вовка подошёл к сидевшей чуть сбоку от остальных смертных почти богине. Женщине средних лет с красивой причёской и в чёрном свитере-водолазке. Смотрительница зала № 3.

— Извините. Нам бы повидаться с Татьяной Семёновной.

— По какому вопросу? — богини они всегда смотрят свысока. Или это муза? Эвтерпа, вон у неё томик Есенина на столе

— Нам назначено! — и палец к губам … Не так, как Аршавин показывает. А как Дуглас какой в ствол револьвера огромного калибра дует.

Эвтерпа потянулась к телефону, подозрительно оглядывая двух непонятных молодых людей.

— Татьяна

Семёновна, тут вас молодые и странные люди спрашивают. Говорят, что вы им встречу назначили, — ввернула шпильку, победно поверх очков посмотрев.

Положила трубку на чёрный телефон, по которому ещё Бухарин говорил, когда тут Конституцию писал.

— Сейчас заведующая спустится.

Спустилась.

Много есть ценителей женской красоты. Все по-разному и разное ценят. Про цвет волос не будем. Тут ведь как. У кого жена блондинка, ну или подруга, того вечно тянет на брюнеток, а счастливые обладатели под боком брюнеток обязательно сворачивают шеи на блондинок. Остановимся на фигуре. А, нет. Тут не то же самое? Тут всё, как бы, то же самое, а на самом деле совсем не то же самое. Вот есть ценители женской красоты, которые уверяют, что женская грудь должна влезать в ладонь. Наслушались их всякие разные Донателлы Версаче, Дольче с Габбаном, Пьеры с Карденом, Пако Рабаны, Карлуша Лагерфельд и как давай шить одежду для вешалок. Сошьют, повесят на манекенов-манекенщиц и распространят слухи, чтобы это продать, что женщина должна быть с плоской грудью. Понятно. На нормальный бюст шить не умеют, там вытачки всякие нужны, а тут балахон по краям прихватил и стриги капусту.

Фёдору Ивановичу Челенкову одноладошницы не нравились. Лучше, если можно двумя ладонями прикрыть. А ещё лучше — тремя. Вот есть ведь Анна Семёнович. Всё у неё на месте. И лицо, и глаза, и то место, куда глаза сами опускаются. И талия, тоже, как ни странно, на месте. Вот навстречу она и шла. Вовка сразу понял, что строгая, в смысле в строгом чёрном костюме, женщина молодая с фигурой Анны Семёнович и есть искомая заведующая третьим залом Татьяна Семёновна.

Ужель та самая Татьяна? Так и хотелось продекламировать. Женщине было лет под тридцать, Вовка сразу глянул на … Нет, на палец. Кольца не было. А нет, есть, но на другой руке. Предположить, что Татьяна Семёновна католичка, можно было, что-то шведское в её золотой головке было, но, скорее всего, всё же вдова. И муж сгинул на этой страшной войне. Ц… Сразу и игривое настроение у Вовки исчезло.

— Ты Наташа Аполлонова? — проигнорировала восходящую звезду канадского хоккея красавица.

— Да, — школьница серьёзно кивнула. Нет. Почти нет ещё золотой молодёжи. По крайней мере, эта точно не из них. Вон, стесняется, что папа за неё тут похлопотал.

— А вы с Наташей? — всё же удостоили взгляда. Эдакие пыльные серые глаза. Шарм ушёл окончательно.

— Мы с Наташей, — Вовка кивнул головой, здороваясь. — Я — Владимир.

— Пройдёмте, молодые люди. — Заведующая третьим залом уверенно стала подниматься по лестнице, По правилам этикета именно в этом случае женщин пропускать вперёд не следует, но зав решительно шагнула на лестницу, поднимающуюся на балкон, и Вовка вынужден был подниматься за ней.

Лёгкий аромат духов заставлял поднимать голову, а поднятая голова упиралась взглядом в округлые формы. Шарм снова появился. Да, ещё какой. Не отдыхала природа на заведующей. Осиная талия, и Гурченко позавидует, и вполне себе сформированные формы. И прямо ведь перед носом. Крутая лестница. Поднялся Фомин на балкон в «приподнятом» … настроении.

За рядами книжных полок наметился проход и они, ведомые строгой белокурой заведующей, протиснулись в него. Потом поворот опять между полок, потом ещё один. Назад самому и не выйти. Всё это источало свойственный только старым библиотекам запах. Его даже описать невозможно. Пыль. История. Сопричастность. Пахнут ли великие мысли, превращённые в чёрные буквы на белой бумаге? Пахло временем.