Вавилон-Берлин
Шрифт:
– Возможно, вам это покажется странным, дорогой Бём, но мужчина мертв.
– Ах, в самом деле? – Старший комиссар изобразил удивление. – Нет ничего важнее мнения эксперта!
Доктор расстегнул на погибшем дорогой двубортный костюм и рубашку, а потом заглянул ему в рот.
– Причину смерти пока назвать не могу, – сказал он через некоторое время. – Возможно, он был уже мертв, когда упал в воду. Вы хотите прямо сейчас получить более подробную информацию или потерпите до завтра, до середины дня? Тогда я буду знать, есть ли у него в легких вода.
Бём ничего не ответил.
– Пока я могу только предполагать, –
– Плохие зубы?
– Предположительно, это не окончательное заключение.
– Тогда он, вероятно, боялся ходить к стоматологу.
– Я не думаю. Стоматолога он посещал, поскольку я обнаружил у него во рту этот «ухудлучшенный» катастрофический пейзаж. Просто это был плохой стоматолог. Скорее, похоже на то, что он не мог позволить себе достойное стоматологическое лечение.
– При этом он ездил на новом автомобиле, и на нем дорогой вечерний костюм. Он выглядит шикарнее, чем вы, доктор!
– Может быть, он с большей готовностью тратил деньги на машины и гардероб, нежели на стоматолога. Вы ведь знаете: одежда делает людей, – констатировал доктор Шварц. – Сначала машины! Дорогие машины, такие, как «Хорьх»! Коллега Картхауз ездит на такой. Не то чтобы я завидовал, но что толку от такого драндулета, если он не стоит на улице, а попадает в канал…
– Мне кажется, это не столько зависит от машины, сколько от способности управлять ею. – Вильгельм указал на обезображенные руки мужчины. – От этого можно умереть, доктор?
– Умереть можно почти от всего, мой дорогой Бём. – Магнус Шварц поправил указательным пальцем очки и стал более скрупулезно исследовать кашу из клочков кожи, мяса и костей. – Кошмар, – сказал он наконец. – Это причинило ему ужасную боль, но, скорее всего, умер он не от этого.
– Странно, – пробормотал старший комиссар себе под нос.
– Мой дорогой Бём! Вы даже не представляете себе, что пережить можно все!
– Нет, я имею в виду его лицо. – Вильгельм как будто очнулся от сна. – Разве так выглядит мужчина, который перед смертью испытал страшную боль?
Шварц не ответил и посмотрел на погибшего. Действительно. Казалось, что этот мужчина мирно улыбался.
Они начали операцию в четверть седьмого, поэтому многих пришлось поднимать с постелей. Обыск происходил везде – не только в квартирах, но и на чердаках, и в подвалах. Они копались даже в мусорных контейнерах в поисках оружия. Только в зоне беспорядков Нойкёльна было задействовано восемь военно-полицейских частей. В операции участвовали и сотрудники криминальной полиции. Рат не предполагал, что ему придется так скоро вновь вернуться на Германнштрассе.
Майские беспорядки продолжались третий день. Постоянно возникали столкновения между коммунистами и полицейскими, то и дело раздавались выстрелы. На улицах Веддинга и Нойкёльна шла настоящая война. Из строительного материала на Германнштрассе сооружались баррикады, на некоторых участках улицы камнями были разбиты все уличные фонари. Банды подростков пользовались наступлением темноты и грабили магазины. Минувшей ночью погромщики забросали камнями даже
Такие инциденты порождали страх перед попыткой коммунистического переворота и дополнительно накаляли атмосферу в полиции. Каждый сотрудник, который отправлялся на улицу, тем более в рабочий квартал, испытывал нервозность и держал наготове оружие.
Для Рата общее расположение духа его коллег граничило с истерией. Сам он, когда его потом вместе с Вольтером отправили для наведения порядка в Нойкёльн, постарался сохранять холодную голову. Утром третьего мая начальник полиции Цёргибель распорядился о привлечении криминальной полиции для действий в зоне беспорядков. Ранним утром военно-полицейские части оцепили квартал по обеим сторонам Германнштрассе, от Боддинштрассе до Лейкештрассе. Огромный район стал закрытой зоной. Полицейские контролировали ведущие в него улицы. Таблички предупреждали о стрельбе на поражение.
А потом начались домашние обыски. Сотрудники военно-полицейских частей заблокировали входы во дворы, а затем отряды полицейских прочесывали весь квартал, включая задние дома и дворы. Каждый из отрядов сопровождали два сотрудника криминальной полиции, и почти всюду возникала одна и та же реакция: чертыхающиеся мужчины, ругающиеся женщины, кричащие дети – но никакого оружия. Чем больше проходило времени, тем больше у Рата складывалось впечатление, что люди были предупреждены. Постепенно по запретной зоне стали распространяться слухи о том, что здесь происходило.
До сих пор в квартале, где они проводили операцию, был изъят один-единственный револьвер с горизонтальной осью – после шестичасовых обысков как минимум в четырех десятках квартир. Причем мужчина, у которого они конфисковали оружие, не был коммунистом. Правда, в кухне у него висел на стене вышитый текст «Интернационала», как у других людей висят благочестивые библейские изречения, но рабочий оказался социалистом. Социал-демократ, как и их начальник полиции. Рату эта операция все больше действовала на нервы, и когда он посмотрел на Бруно, у него сложилось впечатление, что тот испытывал те же чувства. То, что здесь происходит, вообще ничего не даст! Простая трата ресурсов!
При этом сегодня утром они усмехнулись, увидев в своем списке Лейкештрассе. Там жил Франц Краевски, кокаинщик из строящегося «Карштадта», их новый информатор. И порнокайзер в самом деле открыл им дверь, когда они позвонили в его квартиру в начале восьмого. По лицу Краевски они поняли, что у того душа ушла в пятки, когда мимо него в квартиру ворвалась целая куча полицейских в форме. Вытаращенными глазами он смотрел на Рата и Вольтера. Они дали ему некоторое время понервничать, а потом Дядя, по всей форме обратившись к нему на «вы», монотонно изрек стандартную фразу о том, что проводится полицейская операция по всему кварталу в целях поиска оружия. После этого Франц немного расслабился. Определенная нервозность у него все же осталась, и Гереон понял, почему. Прежде чем полицейским пришла в голову идея поискать револьвер и гранаты в кухне, Рат хладнокровно извлек из сахарницы пакетик с кокаином.