Чтение онлайн

– Да не волнуйтесь вы так, Григорий Павлович, присаживайтесь, выпейте еще чаю, вестовой! За свое, как вы явственно подразумевали, самодурство, я, если войны не будет, отвечу сам. И за пароход тоже отвечу, кстати, как мне очень образно объяснил его капитан, "Сунгари" принадлежит не Доброфлоту, а КВЖД. Он так расстроился, что даже отказался принимать участие в нашем совете. А отвечать я буду по всей строгости, как начальник отряда, и ни за какую спину прятаться не намерен. Вот только, к сожалению, не отвечать перед начальством придется, а воевать. И умирать. Я думаю, завтра к обеду нам предъявят ультиматум - или выходим из Чемульпо и Уриу нас топит, или не выходим, и он топит нас прямо на рейде. Под осуждающими взглядами остальных стационеров. Мол, трусы, не вышли на бой, теперь нам могут случайными осколками краску поцарапать.

Сдержанные смешки офицеров были прерваны штурманом "Корейца" лейтенантом Бирилевым.

– Допустим, вы правы, и война начнется завтра. Допустим, что спрятав честь в карман,

мы сможем подорвать минами "Асаму". Но что потом? "Варяг" на полном ходу, значит, прорывается, а мы? Что нам делать? Особенно меня порадовал ваш приказ о таране с последующим взрывом погребов. У нас на борту почти две сотни душ!

– Во-первых, Павел Андреевич, полная команда "Корейцу" не нужна, кстати, всегда считал, что людей у вас на борту не две сотни, а сто семьдесят пять. Расчеты носовых восьмидюймовок, это, простите, наш единственный шанс, нужны полные. Кормовой шестидюймовке тут достаточно сокращенного, вряд ли ей много придется стрелять, то же самое с малокалиберками. Машинная команда и кочегары - тоже половины должно хватить, полного хода вам держать не надо, но маневрировать надо точно, минеры, чтобы обеспечить один выстрел и, пожалуй, все. Я думаю, можно позвать добровольцев. Из офицеров я вынужден забрать штурмана, старшего офицера и доктора.

– Доктора-то зачем забираете? А как нам с ранеными быть?

– На стационерах есть свои врачи, а у меня, боюсь, будет раненых с полкоманды. Теперь о том, как быть, что делать и так далее. Если "Асама" после взрыва двух мин будет выведена из строя, вы обстреливаете "Чиоду", вроде в ордере она следующая? Причем я бы порекомендовал для каждого залпа "высовываться" из-за корпуса "Асамы", а для перезарядки задним ходом отходить назад, прячась за "Асамой". Тогда преимущество в скорострельности 120-миллиметровок "Чиоды" будет скомпенсировано, зато пары ваших 8'' бомб ей для выхода из строя вполне может хватить. Да, и не забывайте любое шевеление на палубе и в казематах "Асамы" пресекать огнем ретирадной пушки и противоминной мелочи, а то прозеваете один-два ее восьми- или шестидюймовых снаряда, и прощай, "Кореец"! Как только вы получите повреждения, после которых ведение боя будет невозможно, команду в шлюпки, поджигайте запальные шнуры, заранее отмерьте десять-пятнадцать минут, направляйте брандер имени "Корейца" на "Асаму", чтоб ее подольше поднимали и чинили, и гребите назад в Чемульпо. Если до "Асамы" дотянуться не сможете, попробуйте взорваться на фарватере. Любое препятствие, блокирующее судоходство в Чемульпо, будет костью в горле у япошек при высадке десанта. А больше им его и высаживать-то особо негде. Мне не нужно, чтобы вы погибли. Наоборот, вы должны выжить и рассказать НАШУ версию событий, иногда на войне это важнее, чем выигранное сражение. А по поводу тарана, я думаю, про бриг "Меркурий" и пистолет Казарского все помнят4? Так вот, если мы хотим выиграть эту войну, командир любого японского корабля, даже "Микасы", должен после нашего завтрашнего боя бояться просто сблизиться с любым самым занюханным русским миноносцем! Как турки боялись! Да и шансы на выживание не знаю где выше, на "Корейце" или на "Варяге", где лично вам, Павел Андреевич, придется завтра быть.

– Вы меня что, в трусости обвиняете, ваше высокоблагородие?

– Нет. Но мне до зарезу нужен на борту еще один штурман. Зачем, простите, позже. Но это приказ. А на "Корейце" штурман уже ни к чему, дедушке с рейда завтра не уйти…

– Вы так говорите, Всеволод Федорович, будто точно знаете, что нам завтра идти в бой. А ведь…

– Вениамин Васильевич, простите великодушно, но вы уже вернулись с "Сунгари" или все еще на пути туда? Ваша же идея с бетоном, вам и выполнять, инициатива - она наказуема.

Нервные смешки собрания медленно, но верно переходят в нормальный здоровый смех, чего собственно, и добивался командир крейсера, как бы его не звали. Обе его персоналии наперебой голосили, что с техническими деталями можно разобраться и завтра, а вот поднять дух команды и особенно офицеров перед боем сейчас гораздо важнее.

– Сей секунд, замешкался, вернее, заслушался. Вас послушать, так вы к этому дню будто год готовились! Только без меня ничего важного пожалуйста не обсуждайте, хорошо?

– Христом Богом клянусь, будем пить чай с коньяком и музицировать! А готовился не год, а всю жизнь, как и все мы, господа.

– Музицировать?

– Так точно господа офицеры. Кто у нас наиболее силен на рояле? Мичман Эйлер? Мне тут давно пришла в голову идея гимн "Варяга" написать, а сегодня по возвращению "Корейца" как обухом по голове ударило, повод-то какой! Вот вроде что-то получаться стало (простите за плагиат, неизвестные мне немец и переводчик, но так надо5), давайте вместе попробуем. Я попробую напеть, а вы, будьте любезны, подберите ноты.

– Но до того ли сейчас? Дел невпроворот, а вы музицировать!

– Больше скажу. Завтра надо будет до обеда и команду обучить песне. Им она пригодится дух поднять, да и помирать с музыкой веселее будет! Считайте это моей командирской блажью.

В сгущающихся вечерних сумерках рейда Чемульпо впервые звучала песня "Варяга". И пусть карты уже лежали немного не так, как в той истории

что помнил Карпышев/Руднев. Пусть мелодия не на все 100% совпадала с той, что он напевал с детства (эх, как я тогда в третьем классе дрался с братьями Ким после строчки про "узкоглазых чертей", до сих пор приятно вспомнить), и которая, наверное, и привела его в конце концов на эту скользкую дорожку. Которая завтра вполне могла закончиться на мостика "Варяга" разлетом его мозгов при неудачном разрыве японского снаряда, но зато ее пели именно те люди, у которых было на это больше прав, чем у любого другого исполнителя во все времена. И потом, команда должна не идти в бой потому, что она должна. Она должна в него рваться! Тогда завтра у нас будет шанс.

Наверх, о товарищи, все по местам! Последний парад наступает! Врагу не сдается наш гордый "Варяг", Пощады никто не желает! Все вымпелы вьются, и цепи гремят, Наверх якоря поднимая, Готовятся к бою орудий ряды, Hа солнце зловеще сверкая. Из пристани верной мы в битву идем, Навстречу грозящей нам смерти, За родину в море открытом умрем, Где ждут желтолицые черти! Свистит, и гремит, и грохочет кругом Гром пушек, шипенье снаряда, И стал наш бесстрашный, наш верный "Варяг" Подобьем кромешного ада! В предсмертных мученьях трепещут тела, Вкруг грохот, и дым, и стенанья, И судно охвачено морем огня,- Настала минута прощанья. Прощайте, товарищи! С Богом, ура! Кипящее море под нами! Hе думали мы еще с вами вчера, Что нынче умрем под волнами! Hе скажут ни камень, ни крест, где легли Во славу мы русского флага, Лишь волны морские прославят вовек Геройскую гибель "Варяга"!

6

1. Матросы с ЭБр "Севастополь". Осуществляли охрану консульства.

2. Шпиц - жаргонное название морского штаба в офицерской среде Русского Императорского Флота начала XX-го века.

3. Близ Певческого моста в то время располагалось здание МИДа.

4. Бриг "Меркурий" и пистолет Казарского - для тех, кто не помнит. В середине XIX-го века маленький русский кораблик "Меркурий" был атакован двумя линкорами турецкого флота. Перед боем, в котором у "Меркурия" практически не было шансов уцелеть, его командир Казарский положил перед крюйт-камерой свой заряженный пистолет. При этом наказав: "если положение станет безнадежным, то я или тот из офицеров, что останется в живых, должен выпалить из этого пистолета в крюйт-камеру, предварительно свалившись на абордаж с ближайшим турецким кораблем". В последствии, когда после неравного боя бриг все же оторвался от турок, Казарский разрядил его выстрелом в воздух. Впоследствии этот пистолет стал частью герба семьи Казарских.

5. Слова Р. Грейнца, перевод Е. Студентской, музыка А. Турищева.

6.

Auf Deck, Kameraden, all auf Deck! Heraus zur letzten Parade! Der stolze "Warjag" ergibt sich nicht, Wir brauchen keine Gnade! An den Masten die bunten Wimpel empor, Die klirrenden Anker gelichtet, In sturmischer Eil` zum Gefechte klar Die blanken Geschutze gerichtet! Aus dem sichern Hafen hinaus in die See, Furs Vaterland zu sterben - Dort lauern die gelben Teufel auf uns Und speinen Tod und Verderben! Es drohnt und kracht und donnert und zischt, Da trifft e suns zur Stelle; Es ward der "Warjag", das treue Schiff, Zu einer brennenden Holle! Rings zuckede Leiber und grauser Tod, Ein Aechzen, Rocheln und Stohnen - Die Flammen um unser Schiff Wie feuriger Rosse Mabnen! Lebt wohl, Kameraden, lebt wohl, hurra! Hinab in die gurgelnde Tiefe! Wer hatte es gestern noch gedacht, Dass er heut` schon da drunten schliefe! Kein Zeichen, kein Kreuz wird, wo wir ruh`n Fern von der Heimat, melden - Doch das Meer das rauschet auf ewig von uns, Von "Warjag" und seinen Helden!