Варвары
Шрифт:
Если есть римские монеты, значит, и Рим — есть!
И уже не на уровне разговоров и предположений, а как явный осознанный факт, выгравированный в сознании:
ЗДЕСЬ ЕСТЬ РИМ!
…Рагнасвинта тоненько пискнула и рванулась к двери… Коршунов великолепным броском перехватил ее по пути, сгреб в охапку…
Вопреки ожиданию, девушка даже не пыталась вырваться, наоборот, прижалась к нему, мелко дрожа.
— Ты чего? — спросил Коршунов. — Хвас? Не бойся, я с тобой, дурочка.
Рагнасвинта спрятала мордашку у него на груди, потом украдкой выглянула — и
Коршунов перехватил ее взгляд и обнаружил цель.
На лавке-ложе валялся Генкин талисман, ублюдок Буратино.
Ах ты, Господи! Неужели пластмассового уродца мы так испугались?
Последующий эксперимент показал: да. Именно этот незамысловатый продукт китайской легкой промышленности вызывает у маленькой отважной (заявиться ночью к страшным богам — тут незаурядное мужество требуется) Рагнасвинты панический ужас.
Была проведена воспитательная работа.
Взятый за нос Буратино был подвергнут серии унижающих достоинство процедур. Как и следовало ожидать, никакой мести и гнева со стороны уродца не последовало. Та же глупая китайская улыбочка.
Вроде помогло. Поняла, дурочка, что бог не боится и ей не советует, поскольку у него, бога, все под контролем. Под его, бога, присмотром поганая кукла никому не посмеет пакостить.
Рагнасвинта оживилась. Внесла предложение: почему бы не разжечь огонь и не предать поганца очистительному пламени?
Алексей воспротивился. Показал: большие неприятности последуют. Ибо принадлежит сей недомерок самому Гееннаху. Любит Гееннах над уродцем покуражиться в свободное от божественных трудов время.
Сошлись на том, что зловредного Буратино следует посадить в горшок и спрятать в дальний угол.
Так и сделали. Рагнасвинта немедленно оживилась. Поделилась злорадной идеей: мол, не просто так Алафрида Хундиловна ноги сделала, сокровища побросав. Перепугалась, дура, ничтожного Буратино. Иное дело она, Рагнасвинта…
Вредный Коршунов предложил, коли так, извлечь уродца на свет Божий: к чему его прятать, если Рагнасвинта столь бесстрашна?
Предложение было мягко отвергнуто. И внесено встречное: не позавтракать ли папашиным поросенком? Если, разумеется, поганый уродец не попортил пищу.
Коршунов уверил: с пищей все нормально. В доказательство откусил холодного мясца. Проголодался, черт! Ну, после такой ночи — неудивительно.
Ага! А Генка-то к спиртику из НЗ прикладывался! Ну коли так, то и нам не грех.
Коршунов капнул чуть-чуть Рагнасвинте, себе — граммов пятьдесят, девушке водички добавил: поперхнется с непривычки. Чистый этанол — не местное трехградусное.
Всосалось. Поросенка сообща доели в момент. От дамы поступило предложение: навестить папашу Фретилу. Жестами было показано: у папаши добра — хоть попкой жуй. А у Аласейи — как?
Есть немного, заверил Аласейа. На наш век хватит. А не хватит, так еще добудем.
Заявление было встречено с энтузиазмом. Ясно, Аласейа добудет! Какие вопросы!
Леха почувствовал, что и без языка вполне вписался в местный менталитет. По крайней мере, на уровне этой славной девочки.
— К Фретиле! —
В следующий момент он стремительно ушел в сторону, попутно отшвырнув Рагнасвинту к дальней стене, а внушительное копье с длинным и неприятно зазубренным наконечником вспороло воздух в четверти метра от его груди, с хрустом врубилось в стену за очагом и завибрировало. Сразу стало ясно, что тот, кто метнул копье, делать это умеет.
Во дворе разговаривали. По-местному. В углу тихонько попискивала Рагнасвинта.
Алексей ни черта не понимал. Хотя что тут понимать? И так ясно. Вот копье. И предназначено оно не спину чесать, а дырки в человеках делать. Так сказать, отверстия, не предусмотренные анатомией.
Судя по голосам, снаружи было не меньше дюжины человек.
Коршунов подхватил секиру, встал сбоку от входа. Кто сунется — сразу схлопочет. Мало не покажется. А вот наружу лезть — нежелательно. При таком явном численном перевесе.
Да, снаружи серьезная кодла. И пара голосов — вполне узнаваемые. Значит, местные. Значит, ситуации «мир, дружба, жвачка» — конец. Может, зря они с Генкой с девушками — это самое? Может, нарушили строгие местные законы? И где, кстати, Генка? Ну, если эти дикари командира обидели…
Коршунов почувствовал, как внутри поднимается ярость… А вот это неправильно. Спокойно, парень. Думай головой. Иначе без головы останешься.
Голоса снаружи зазвучали громче и пронзительнее. Потом раздался смачный звук плюхи. Если в рядах противника разброд, то это хорошо.
И тут снаружи потянуло горелым. А вот это нехорошо! Запалить эту соломенную хатку — плевое дело.
Коршунов покосился на Рагнасвинту…
Нет, на ее помощь рассчитывать бессмысленно. Перепугалась девочка до синевы. Точно дымом пахнет…
И тут Алексея осенило.
Он кинулся к спецкомплекту, выхватил сигнальную гранату, вырвал шнур и, мысленно перекрестившись, длинным прыжком, отбросив шкуры, вылетел из дома.
Сознание запечатлело картинку: с десяток местных, при оружии, очень решительных — на подворье. Впереди Вутерих с Герменгельдом — в полном боевом прикиде. При щитах, с копьями наизготовку. За ними — Хундила с корешами. У одного в лапе — горящий факел, у другого — горшок с чем-то наверняка горючим. Во втором эшелон — еще с полдюжины. Мелькнуло подбитым глазом напряженное лицо Книвы…
Коршунов не думал, не оценивал положение — он просто метнул гранату под ноги Герменгельду. А сам тут же отпрыгнул в сторону и прижмурился.
Сигнальная граната — это, конечно, не светошумовая. Не «Заря» и не «Радуга», после которой публика начисто отрубается. Но — мало не покажется.
Полыхнуло, бабахнуло — чуть уши не лопнули. Вверх повалил желтый вонючий дым. Вутерих с Герменгельдом шарахнулись в стороны. Тот, кто держал факел, метнул его в Коршунова, но промахнулся. Тот, что держал горшок, уронил его себе на ногу и завопил. Тут же еще кто-то завопил… Но Алексей с крайним огорчением осознал, что граната произвела ничтожный эффект. Он-то ожидал, что дикие варвары тут же разбегутся…