Варшавка
Шрифт:
— Есть.
— Приготовься. Шить будешь.
— Чего шить?
— Карманы на стеганках. Поэтому всем стеганки оставить. Джунус, пойдем выйдем.
Они вышли, и Джунус спросил:
— Зачем сказал — с ней завяжешь? А ночью где был?
Костя повернулся к нему и долго вглядывался в его лицо, но до рассвета было далеко, и увидел он немногое. Он отчетливо понимал, куда и зачем ему предстоит идти, и шансов на возвращение он видел немного. Поэтому если он не вернется, то окажется правым.
А если не все… Тогда и разберемся. Там видно будет… Но он уже понял, что чувствуют ребята, и понимал, что на их месте он тоже чувствовал бы примерно то же самое.
— Джунус, — медленно сказал он, — повар выдаст тебе сало, сахар и сухари. Возьми и сделай так, чтобы об этом не знали ребята. Задача ясна?
Судя по тому, как дернулся, выпрямляясь, Джунус, Костя понял, что он заподозрил неладное, нечестное, и оборвал:
— Это приказ, Джунус. А приказы не обсуждают. Запомни — чтобы никто не видел.
Вернувшись в землянку, приказал Кропту:
— Режь плащ-палатку. Карманы будешь пришивать на боках стеганок, так чтобы, полные, они, обратно же, не мешали локтям.
— Вроде вещмешков?
— Догадливый… Действуй. Хорошо бы с клапанчиками, чтобы снег не набивался или вода не затекала.
Кропт вместе с Костел вымеряли карманы, прикинули, как половчее их расположить, н Алексей неожиданно предложил:
— А может, и на маскхалатах найдем местечко?
— Это еще зачем? — подозрительно спросил Костя, и Алексей, сверкнув глазами, ответил;
— Так полагаю — запас можно будет взять побольше. И под рукой.
— Помалкивай… Догадливый.
Кропт улыбнулся, но промолчал. Когда пришел Малков н стал ворчать, ругая жадинартиллеристов, дурацкие затеи и погоду, Жилин резко оборвал его:
— Вот о погоде и думай. А что тебе дали — благодари. Могли б и не дать. А теперь так: скидывай сапоги, ставь сушить. Походим в валенках.
Пришел Засядько и, положив на нары связку, белья — новенького, шелковистого, спросил:
— Куда это?
— Раздай каждому. И себе возьми. Пару портянок и пару белья.
Потом Костя разложил на столе свою стеганку, придвинул банку с пушечным салом и стал вмазывать его в ткань. Ребята переглянулись, с интересом и недоверием приглядываясь к командиру. Тщательно просалив спину и грудь стеганки, Костя стащил ватные шаровары и начал высаливать и их.
— Ну, что уставились? Не знаете армейского закона: делай как я?
— На кой черт вещи портить? — спросил Малков.
— Я ж тебе сказал — думай о погоде. А она — оттепельная. В полушубке полезешь? Или в шинели? Так через час ты и ног не поднимешь, все водой нальется, и будешь таскать на себе пару ведер воды. А вот
Он говорил весело, но так, что ребята поняли — о чем-то он умалчивает. В его словах была своя логика, но такая, какая бывает и при розыгрыше. Костя понимал их, но делал вид, что все идет правильно. Он заставил дважды просалить сапоги и, только когда уж все было готово, сказал:
— Ну, вот что, добровольцы-комсомольцы, обратно же, москвичи. Командир батальона сегодня ночью приказал мне подобрать снайперов для действий в тылу противника.
Пойдем ночью с разведчиками. Они вернутся, а мы — будем ждать нашего наступления.
Дело сугубо добровольное. Думать даю до обеда. Каждый решает сам, но если кто проболтается о наступлении — расстреляем. У меня все. — Он поднялся, оделся и ушел к разведчикам, согласовывать порядок выдвижения.
Жилин верил в своих ребят, знал, что они согласятся идти в тыл врага, и все-таки… Всетаки, рассуждая с разведчиками, прикидывая все возможные варианты действий, он иногда примолкал, усилием волн подавляя сердцебиение. Домой он шел по возможности спокойно, не торопясь…
В землянке было тихо. Ребята вскочили, и Джунус доложил:
— Решили идти, командир.
Жилин кивнул, сел за стол и предложил:
— Двигайтесь поближе.
До самого обеда они обсуждали способы действии в тылу врага, — причем Жилин часто взглядом спрашивал у Кропта: так решаем? Правильно думаем? И Кропт медленно наклонял голову: правильно.
После обеда Костя приказал спать, потоптался, прикидывая, идти к Марии или нет, и махнул рукой: незачем волновать. Пусть ничего не знает…
Глава десятая
Комбат и замполит пришли вместе, оба строго-решительные, подтянутые, но у обоих в самых глубинах глаз пробегали отблески тревоги: за долгое время обороны оба отвыкли посылать людей почти на верную смерть. Хотя и в обороне смерть тоже бродила вокруг да около, но здесь действовал налаженный военный быт: ранят — быстро подберут и отправят в госпиталь. Во вражеском тылу ранение могло обернуться смертью. И все это понимали…
Но, понимая и сочувствуя, знали: с утра и самим идти туда же. Однако до утра было еще несколько часов. а снайперы пойдут сейчас… И оба с обостренным интересом, словно примеряя себя к их поведению, смотрели на ребят, невольно закаляя и ожесточая себя перед неизбежным.