Чтение онлайн

Никогда не забуду тягостную атмосферу, которая царила в этот

вечер за кулисами харьковского театра Дюковой».

А было так. Шли «Тяжелые дни» с Варламовым в роли Тит

Титыча Брускова. В нервом действии его нет на сцене, но все уча¬

стники спектакля знают, как Варламову не по себе. К началу вто¬

рого действия он спускается из своей уборной на верхотуре, еле

волоча ноги, еле справляясь с одышкой. Садится в кресло в ку¬

лисах: скоро его

выход. Тут же врач; проверяет варламовский

пульс. Рядом — фельдшерица: у нее наготове мензурка с какими-

то каплями. Вокруг толпятся актеры, хлопотливо снует ведущий

спектакль помощник режиссера, старый александринец Ф. Ф. По¬

ляков или, как его все зовут, — дядя Федя.

«И вдруг наступил момент, когда хозяином положения стал

не сам Варламов, не врач, не Ильин (антрепренер гастрольных

спектаклей), — рассказывает Я. О. Малютин. — «Дядя Федя» ре¬

шительно подошел к Константину Александровичу и, незаметно

отстранив врача и фельдшерицу, произнес своим обычным вла¬

стным голосом:

— Приготовьтесь к выходу!

Слова эти прозвучали так категорично, что все, кто находился

вокруг, не только ничего не возразили «дяде Феде», но устави¬

лись в ожидании на Варламова, на его медленно и неловко под¬

нимающуюся фигуру.

Не обращая никакого внимания на растерявшегося врача, на

невозмутимого «дядю Федю» и на всех нас, Варламов направился

на сцену, постоял несколько секунд в ожидании реплики и уже

совсем другой походкой явился перед зрителями».

А надо помнить, что Тит Титыч — человек горячий, шалый,

размашистый. Его не сыграешь вполголоса, вполсилы, щадя себя.

«Это было, — пишет Малютин, — подлинное торжество внутрен¬

ней воли актера, его владения собой и мужества. Утром в день

спектакля Варламов лежал в постели и чувствовал себя отвра¬

тительно, к вечеру ему стало еще хуже. Тем не менее он под¬

нялся и, невзирая на мучительную одышку и на общую слабость,

заставил себя играть. Публика, разумеется, ничего не заметила и,

что самое удивительное, забыл о своей болезни и Варламов».

Из Харькова — в Москву. Варламов уже совсем плох, но не

жалуется, не отказывается играть. Взбунтовались, однако, дру¬

гие участники гастролей: нельзя было больше пользоваться без¬

ответной покорностью Варламова. Антрепренеру пришлось отме¬

нить спектакли в Москве, отменить поездки в Нижний и Казань.

Варламов вернулся домой, впервые признав себя настолько

больным, что и театр стал немил.

Вот беседа Варламова с сотрудником «Петербургской газеты»:

—

Что заставило вас во вред здоровью ездить в это турне?

— Не жадность. Все, что я зарабатываю, — тут и проживаю,

копить мне не на кого; в карты не играю, пить — не пью. Един¬

ственное мое удовольствие — сцена. Но что прикажете делать,

если на императорской сцене мне упорно не дают ролей?.. Я уве¬

рен, что милая Варвара Васильевна Стрельская еще могла бы

жить и жить. А умерла оттого, что сидела у себя в Лигове и то¬

милась от безделья. Ей ролей не давали. То же делают со мной...

Да неужели, думаю, я больше никуда не гожусь? Просто злость

начинает разбирать. Вот я и показал им: сыграл 76 спектаклей

изо дня в день, да еще при постоянных переездах из одного го¬

рода в другой.

— Какие у вас намерения на будущее?

— Теперь я собираюсь на дачу в Павловск, но боюсь, как бы

там, в покое и тишине, не раскиснуть,,. К осени надо здоровым

быть. Островского мне посулили!

Чтобы не раскиснуть на дачном покое, тут же заключил до¬

говор с бойким антрепренером Я. С. Тииским на спектакль в

Ораниенбауме. Но нездоровилось сильно, был вынужден сообщить

антрепренеру за несколько дней, что сыграть не сможет. На это

последовала строжайшая телеграмма: если он, Варламов, не

явится на спектакль, будет подано на него в суд.

Это потрясло его. Превозмогая слабость, собрался и поехал

22 июня из Павловска в Ораниенбаум. Ехал, кажется, впервые в

жизни на автомобиле. По дороге дважды пришлось остановиться:

сердечные припадки. Добрался до места — еле живой. А спек¬

такль сыграл: «Не в свои сани не садись». Это и был его послед¬

ний спектакль, единственный, на протяжении которого несколько

раз просил:

— Погоди, не давай занавеса. Не могу я...

Или спрашивал:

— О господи, скоро ли конец?..

Домой привезли на том же автомобиле, был уже в беспамят¬

стве. Хорошо, ждал его дома доктор И. М. Поплавский.

На утро —ничего, «обыкался» (его слово). Решительно вос¬

стал против намерения доктора созвать консилиум врачей.

— Боюсь я этих светил: уговорят меня, что я больной, того

и гляди — поверю! Мне же хуже... Лишнее лечение — лишнее му¬

чение. А под бугор-курорт еще,не собираюсь. Поживу...

Через несколько дней собрался ехать в Петроград, на симфо¬

нический концерт. Но запретил доктор. И сестра Мария, приехав¬

шая на дачу ухаживать за больным братом, заперла на ключ всю