Чтение онлайн

нивал, искал сходство и даже как будто находил его, одобритель¬

но кивал головой, вроде бы успокаивался. Да, генерал на портре¬

те — человек почтенный. И Расплюев, глядите, облокотился о

сттинку кресла, как тот генерал... И Варламов удовлетворенно

смеялся. И смеялись все: Кречинский, Лидочка, сам Расплюев и

все зрители/

Так, благодушным смехом и завершалась сценка допроса. Пой-

мался не Расплюев, а сам Муромский? Поймался на

пустяке?

Нет, еще нет!

Должен еще появиться Нелькин с обвинением в том, что Кре-

чинский украл драгоценный солитер Лидочки, а Кречинский —

доказать, что Нелькин лжет; он, Кречинский, еще должен разыг¬

рать благородное возмущение и, оскорбленный клеветой, отка¬

заться от руки Лидочки. Только теперь, когда Муромский мог бы

спасти свою дочь от немилого его сердцу брака, — он сдается.

Просит прощения у Кречинского, соглашается на свадьбу неза¬

медлительную, на завтра.

Вот где Варламов в роли Муромского оказывался «беспомощ¬

ным как слон». Стоял — большой и бессильный, — сам не свой.

Переминался с ноги на ногу, ни с места сойти, ни слова вымол¬

вить. И оставался таким оцепенелым всю следующую сцену, когда

приходит Нелькин уже с полицейским чиновником и ростовщиком

Беком, в руках которого доказательство мошенничества Кречин¬

ского.

Тут Муромский еще должен произнести несколько слов, но

Варламов делал это безучастно, деревянно, как бы оставляя всю

силу чувств для последнего выплеска:

А т у е в а. Батюшка Петр Константинович! а нам-то что делать?

Муромский. Бежать, матушка, бежать! от срама бегут!

Варламов произносил эти последние слова, как пишет об этом

Ю. М. Юрьев, «с незабываемой интонацией, в которой столько

горечи и грусти, и вместе с тем с какой-то покорностью судьбе».

Уже здесь, в конце «Свадьбы Кречинского», как бы угадывался

тот Муромский, который будет бедовать в следующей пьесе Су-

хово-Кобылина—«Дело». Потерянный, разбитый, растоптанный

Муромский, претерпевший полный душевный разор.

Роль Муромского в «Свадьбе Кречинского» — одно из блиста¬

тельных сценических созданий Варламова. В «Записках»

Ю. М. Юрьева содержится подробное описание этого спектакля

в Александрийском театре.

«Какими же средствами Варламов достигал тех же высот

творчества и в равной степени с Давыдовым и Далматовым

привлекал и к себе внимание зрителей в роли неизмеримо более

скудной во всех отношениях по сравнению с тем актерским ма¬

териалом, который так щедро

отпущен Сухово-Кобылиным ис¬

полнителям двух главных ролей его комедии? — пишет Ю. М. Юрь¬

ев. — Ну, разумеется, прежде всего надо было иметь такой

талант, каким обладал этот замечательный артист, и его полное

неумение быть банальным — это первое. И кроме того, творчество

большого художника тем и отличается от творчества обыкновен¬

ных дарований, что оно нет-нет да и поразит вас своей неожидан¬

ностью, каким-то откровением, проявляющимся в самые обыкно¬

венные моменты, совсем на первый взгляд не примечательными,

но один легкий штрих, набросанный внезапно, одна какая-то ин¬

тонация поведет вас к целой гамме ощущений и выявит то, что

смутно таилось в вашем сознании».

Такою была мера актерского проникновения Варламова в саму

сердцевину образа Муромского.

В мае 1900 года литературная и театральная общественность

России торжественно отмечала 150-летие русского театрального

искусства. Праздновался юбилей очень пышно, в Ярославле, где

возник Федора Волкова первый русский театр. В программу юби¬

лейных спектаклей входили лучшие произведения отечественной

драматургии: наряду с «Ревизором», «Горем от ума», «Грозой»,—

и «Свадьба Кречинского». Для участия в спектаклях были при¬

глашены все завоевавшие общее признание исполнители ролей

в первейших театрах страны.

В «Свадьбе Кречинского» играли: из Малого театра —

А. П. Ленский роль Кречинского, участница премьеры комедии

в Малом театре в 1855 году Н. В. Рыкалова — роль Атуевой, из

Александрийского театра В. Н. Давыдов — Расплюева и, конечно,

Варламов — Муромского. На спектакле присутствовал престаре¬

лый (было ему 83 года!) автор комедии и потом писал, что она

«блистательно была сыграна» всеми.

«Дело» — вторая пьеса Сухово-Кобылина, не в пример первой,

с большим трудом пробивала себе дорогу на театральную сцену.

Правительственная цензура четырежды запрещала ее постановку.

Слишком велика была секущая сила ее правды! Видели в ней —

и не без веских оснований — нещадный суд над крапивным чи¬

новным семенем и безоговорочную расправу над самим законом.

Именно за это Сухово-Кобылин ценил свое «Дело» много выше

счастливой по судьбе «Свадьбы Кречинского». И особо преду¬

преждал в обращении «К публике», что новая драма его «не

есть, как некогда говорилось, Плод Досуга, ниже, как ныне