Вариант Юг
Шрифт:
– Да я хоть сейчас готов в бой.
– Не торопись, - Хейфец улыбнулся и поднялся с табуретки. – У тебя есть еще один день.
Вслед за Моисеем поднялся Гольденцвайг. Чекисты тепло простились с товарищем и покинули палату. Котов остался один и, закинув за голову руки, он смотрел в потолок и мысленно уже прокладывал курс на Северный Кавказ. Жаль, конечно, что его отправляют не в Воронеж. Он бы донским казакам показал, что значит настоящий большевик. Но с партийным руководством спорить нельзя и Котов, как дисциплинированный боец революции, смирился.
Екатеринодар. Апрель 1918 года.
Первое
Вчера погиб командующий Добровольческой армией Лавр Георгиевич Корнилов. Смерть пришла к нему в виде тяжелого гаубичного снаряда, выпущенного пристрелявшимися красными артиллеристами. Они били в прекрасный ориентир, отчетливо и ясно видимый кирпичный дом белого цвета в поселке Гнадау, и не промахнулись.
Один выстрел. Одно попадание. Одна смерть. И в итоге огромное уныние в рядах добровольцев. Сегодня третий день штурма кубанской столицы. Он должен был принести нам окончательную победу, а не принес ничего. Как закрепились еще тридцатого марта за вражеские окопы на окраине города, так и сидим в них, поскольку сломить отчаянное сопротивление красногадов не можем.
Я шел по траншее и оглядывал пластунов, ведущих перестрелку с красногвардейцами. Настроение у казаков пока бодрое. Но окопная жизнь не для них. Еще сутки-другие, и начнется надлом. А потом большевики подтянут подкрепления, и будет нам худо. Понимаю, что нельзя останавливаться и необходимо продолжить наступление. Однако мой отряд в одиночку его на себе не вытянет. А если и сможет сломить сопротивление большевиков, то понесет огромные невосполнимые потери. Нужны одновременные удары с нескольких направлений, и они намечались. Но погиб Корнилов и на время добровольцев охватила апатия. Да и покровцев его смерть сильно подкосила. Сейчас командование Добровольческой армией принял Деникин, хоть какая-то, а замена Лавру Георгиевичу. Он пытался навести порядок в своих частях и поднять боевой дух личного состава. Вот только когда генерал сможет этого добиться не ясно. Что делать!? Как поступить!?
– Господин войсковой старшина, - рядом остановился молодой казачок, посыльный при моем временном штабе.
– Что такое?
– я махнул вестнику рукой, чтобы пригнулся, и сам присел на пустой снарядный ящик, который лежал на дне траншеи.
– Меня войсковой старшина Ловягин прислал. К Пашковской подошли два эшелона с казачьими войсками.
– Кто именно и сколько? Конные или пешие? Что с артиллерией?
– Кавказский и Лабинский отделы, а так же сотня екатеринодарцев. Всего полторы тысячи пехоты и батарея трехдюймовок. Ловягин спрашивает, куда их определить.
Подумав, я принял решение все же рискнуть и провести самостоятельную атаку на центр Екатеринодара. Но не днем, как это обычно происходит, а ночью. Конечно, решение несколько спонтанное, и его придется прорабатывать, но это лучше, чем просто сидеть на окраине и ждать подхода к товарищу Автономову подкреплений.
– Передай Ловягину, пусть оставит казаков в резерве, и сам никуда не отлучается. Через полчаса вернусь к штабу, поговорим. Давай, бегом назад.
– Понял, - паренек кивнул и быстрой юркой змейкой исчез в траншейных переходах.
Некоторое время оставаясь на месте, я поразмыслил о том, что решил сделать. Подкрепления, которое к нам подошло, не ожидались, и это подарок судьбы. Видимо, атаманы отделов сдержали натиск красногвардейцев, и решили еще раз оказать мне помощь. Как нельзя кстати.
На мой приказ оставить в захваченных траншеях и окраинных домах только заслоны, а основным силам отойти на отдых, сотники отреагировали по-разному, но подчинились беспрекословно. Казаки стали оттягиваться в тыл, а я направился в наш штаб, который обосновался в домике богатого казака, расстрелянного неделю назад за нежелание отдать красным конникам своих лошадей. Здесь Ловягин, Зеленин и пришедший вместе с пополнениями полковник Жуков.
– Добровольцы собираются на Дон отходить, - сразу сообщил мне Ловягин.
– Почему?
– Смерть Корнилова из них весь боевой задор выбила, - войсковой старшина пожал плечами.
– А Покровский и кубанское правительство?
– Пока остаются, но тоже к отходу готовятся. Красные войска под предводительством товарища Мишки Бушко-Жука уже в районе Горячеключевской. Так что через сутки они ударят по тылам добровольцев. А там и до Покровского доберутся.
– Нужен еще один штурм, - заявил я собравшимся офицерам.
– Это понятно, - мне ответил Жуков, - но тогда зачем ты казаков от окраин оттянул?
– На отдых, а сам штурм планирую начать ночью.
– Казаков не учили драться в ночном городе. Нет у нас такой привычки
– Ее ни у кого нет, и красные не исключение. Один удар, захват центра и битва за нами. Конечно, можем еще сутки простоять на месте или провести дневное наступление. Только что это нам даст? Ничего. Третий день колотимся во вражескую оборону, а толку нет. Значит, необходимо что-то изменить. Поэтому ночной штурм, без всяких оглядок на опыт минувшей войны. Впереди пластуны, которые должны снять вражеские секреты, а за нами все остальные. Наступаем тремя колоннами без поддержки артиллерии, со всеми ручными пулеметами и большим количеством гранат. За дома не цепляться. Наша цель – центр города. В течение этой ночи он должен быть взят в любом случае.
На несколько секунд молчание и первое одобрение моего незатейливого плана.
– Может получиться, - сказал полковник Жуков.
– Другого выхода нет, - согласился Ловягин.
Хорунжий Зеленин, негласный вожак донцов, только кивнул, мол, поддерживает.
Раз так, необходимо готовиться к бою, формировать разведывательные пластунские группы из умельцев, прошедших Кавказ, обеспечить отдых казаков и выйти на связь с Покровским.
День пролетел незаметно. Наша артиллерия и бронепоезд вели перестрелку с большевиками. А потом пришли известия от Покровского, который был готов поддержать наше ночное дело.
Наступает вечер. Зажигаются костры, люди ужинают, смеются, улыбаются и вспоминают дом. Все как обычно. Подобное происходит в любом ином военном лагере.
В девять часов вечера в направлении города выступили десять пластунских групп по двадцать казаков в каждой. Следом за ними в 22.00 выходят основные силы, и так начинается наше ночное наступление.
Тишина. Темно. Не горят городские фонари. Окна домов плотно зашторены, и есть ли в этих домах живые люди, неизвестно. В полном молчании, без молодецкого «Ура!», криков и выстрелов, казачьи сотни заняли окраины города и вышли на простреливаемые днем вражескими пулеметами улицы.