Чтение онлайн

После того как солидные и влиятельные люди решили меня поддержать, праздничный ужин сам собой превратился в Военный Совет. Спиртные напитки исчезли, купцы и землевладельцы, сославшись на дела, покинули наш дом, а их место заняли находящиеся в станице офицеры, один полковник, один войсковой старшина и шесть есаулов. На столе появилась карта отдела, а потом началось предварительное планирование операции и определение сил противника.

Итак, что мы имеем со стороны большевиков? Не так уж и много, как я ожидал. Основная ударная сила красных это бронепоезд «Коммунар» с четырьмя орудиями и три броневика. Огневая мощь восемь полевых орудий. Пехоты около полутора тысяч человек, в основном из 154-го Дербентского пехотного полка

и запасных батальонов. Конницы одна сотня. Занимают и контролируют все эти силы только четыре населенных пункта, станцию Тихорецкая, где находится часть штаба Юго-Восточной армии товарища Автономова, хутор Романовский, с наибольшим количеством иногороднего населения, станицу Казанскую и станцию Гречишкино. Остальные поселения отдела под восставшими или до сих пор нейтральны.

Почему силы противника так незначительны? Ответ прост. Во-первых, часть войск переброшена на границу с Доном, где воюет отряд войскового старшины Фетисова, зачищающего окрестности Батайска и левобережье. Во-вторых, часть и один бронепоезд направлены к Екатеринодару, добивать Кубанскую Раду и Корнилова. В-третьих, два батальона вызваны на Ставрополье, где вспыхивают офицерские восстания, и куда с Кавказа движется корпус Баратова, в составе которого, между прочим, два знаменитых партизана Великой Войны, Андрей Шкуро и Лазарь Бичерахов. Для нас это хорошо, а для противника, разумеется, плохо. Однако враги организованы гораздо лучше, чем восставшие, да и мой полк пока сыроват, поэтому преимущество за ними. Кроме того, через несколько дней Одарюк получит помощь из Павловской, где стоит покрасневший 18-й пластунский батальон, проведет мобилизацию своих коммунаров и вызовет помощь из других отделов. И если мы не будем активны, восстание задавят в течение нескольких дней, здесь дядька Авдей как всегда прав.

Теперь переходим к нам. У меня тысяча конных и десять пулеметов. В Терновской к утру наберу еще сотню всадников и двести пластунов. В дополнение, посланы гонцы к верным людям в окрестных хуторах. Поэтому если все сложится, как мне думается, к завтрашнему полудню будет еще как минимум полторы сотни конных и двести пехотинцев на телегах. Про пулеметы промолчу, просто не знаю, сколько и у кого по скирдам и сараям запрятано. И выходит, что в общей численности к завтрашнему вечеру нас будет около двух тысяч. Солидная сила, с которой можно выдвигаться к Тихорецкой и атаковать ее. Бронепоезда и броневиков бояться не стоит, по сведениям моей родни, они направлены в станицу Темижбекскую, а после этого двинутся к Кавказской.

Планов атаки занятой большевиками узловой станции было не менее пяти и, как всегда, начался спор, да такой, что мои земляки, чуть не перессорились. Послушал я их, ударил по столу кулаком и объявил свой план, который должен принести нам практически бескровную победу.

– Прекратить спор! Всем слушать меня!
– спорщики остановили перепалку и, оглядев офицеров, я начал говорить: - Завтра с утра стягиваем все силы в станицу, берем только тех, кто имеет оружие и готов драться. После полудня выдвигаемся к станции и занимаем позицию для атаки. После чего, часам к пяти вечера, во главе двух сотен своих казаков, с нашитыми на папахи кумачовыми полосами и в шинелях без погон, никого не опасаясь и ни от кого не прячась, мы выдвигаемся к вражеским окопам на окраине. Дальше, представляемся конным отрядом знаменитого красного командира Шпака и проходим на станцию. Затем отряд захватывает вражеский штаб и бьет по большевикам с тыла. Основные силы атакуют в лоб. Более точные приказы получите завтра перед выступлением, когда разведка вернется. Вопросы?

– А кто такой Шпак?
– спросил один из моих сотников, хорунжий Зеленин, некогда воевавший против Чернецовского отряда в бригаде Голубова.
– Никогда о таком командире не слышал.

– Я тоже не слышал. Но фамилия коммунарская, а в нашем случае, главное, уверенности и

нахальства побольше. Как думаешь, хорунжий, сможем мы такое дело провернуть?

– Да. У красных неразбериха и с дисциплиной не очень. Наверняка, только на окраине несколько постов стоит, да в центре парочка. Так что по-хорошему один неожиданный удар и станция наша. Лично я считаю, что не надо ничего придумывать с переодеванием и проникновением.

– Как я решил, так и поступим.

– А что с пленными делать будем?
– этот вопрос задал полковник Толстов, который еще в русско-японскую войну получил тяжкое ранение в ногу и с тех пор занимал только тыловые должности.

– Надавать им всем по шеям и по домам распустить, чтобы не возиться, - в разговор вклинился другой мой земляк, еще не видевший Гражданской войны и не понимавшей ее необычных законов, молодой подъесаул Мамонов-младший.

– Нет, никого распускать не будем, потому что каждый отпущенный на волю вражеский солдат, может в будущем получить новую винтовку и снова пойдет против нас.

– Тогда получается, что их надо держать при себе или лагеря специальные выстраивать?

– Тоже нет.

– Неужели к стенке?
– удивился есаул и с опаской посмотрел на меня.
– Ведь не басурмане какие, а православный люд.

– Всех пленных собираем в кучу и организовываем из них вспомогательные рабочие подразделения. А чтобы не разбежались, приставляем к ним стариков из урядников и молодежь. Сколько пленных будет, неизвестно. Но чем они будут заниматься, я себе представляю четко. Мы передадим их под начало Николая Степановича, - взгляд на полковника Толстова, тот согласно кивнул головой, а я продолжил: - Думаю, господин полковник найдет достойное применение здоровым и крепким мужикам. Ведь скоро полевые работы начнутся, так пускай пленные на нас поработают и восстановят, что порушили.

– Ладно, возьмем мы Тихорецкую, - не унимался Мамонов, - а дальше-то что?

– Первым делом свяжемся с Кавказской и в своих дальнейших действиях скоординируемся с ними. Ударим с двух сторон навстречу друг другу, и раздавим Одарюка с его бандами.

– Надо не забыть небольшой отряд к Челбасам послать, - уже в конце разговора сказал сидевший с краю стола и досель не вмешивающийся в разговор войсковой старшина Дереза.

– А что там?

– Молодежи, собранной на военные сборы, больше тысячи человек. Все на конях и при оружии.

– Вот это дело, нам в помощь. Молодыки, если согласятся за нами пойти, а я уверен, что так оно и будет, к Тихорецкой за пару часов выйдут.

Более вопросов не последовало. Кто-то из офицеров отправился к своим сотням, кто-то решил еще немного посидеть, а я на покой.

Ночь прошла спокойно, а с утра из окрестных хуторов начали подходить подкрепления, и уже к полудню, перед самым выступлением, под моим командованием было чуть более двух тысяч готовых к бою людей. Если быть более точным, полторы тысячи конных, шестьсот пеших, тридцать три пулемета и одно орудие, непонятно как оказавшаяся на складах Мамонова-старшего 48-ми линейная гаубица образца 1910-го года с приличным боезапасом.

Все воинство было выстроено вдоль шляха сразу за станицей. Здесь был произведен смотр сотен, еще раз подтвержден план операции, и я отдал команду на выдвижение к Тихорецкой...

Вечер 21-го марта, земля подсыхает, а ласковое солнышко начинает клониться к закату. К окраине узловой станции с революционной песней и развевающимся над головой передового всадника огромным кумачовым флагом, подходят две сотни красных конников. На дороге, охраняя въезд на станцию и разъезд на Тихорецкую, стоит пост, десять грязных и зачуханных солдатиков при двух «максимах». Вокруг никого, и встречают нас лениво. После чего появляется старший, косматый и давно небритый здоровяк в новенькой офицерской шинели, с давно нечищеной винтовкой за плечами и красной нарукавной повязкой на левом рукаве.