Чтение онлайн

— Да, английские боеприпасы едва ли на проселке попадутся, — согласился Герман. — Павел, а кто она вообще такая?

— Да мне-то откуда знать? Полагаю, — Пашка украдкой оглянулся, — она оттуда, из "чрезвычайки". Из московской, само собой. Лиха девка, а? Но это мои догадки, на веру не бери. Ну, ты же понимаешь…

— Понимаю. Болтун ты, Павел, вот что.

— Есть маленько, — вздохнул парень. — За языком следить нужно. Да уж между собой что молчать? Нам в плен уже никак нельзя. Шкуру живьем сдерут. Что бандиты,

что твои бывшие. Наши, в смысле красные, может, еще и ничего. Да и то, как посмотреть… Ты вот про Катерину спрашиваешь, а я все про нашего поповича думаю. Это кто ж он такой, что за ним вся округа гоняется?

— Да кто он может быть? Сын чей-то. Я даже подозреваю чей, раз к мальчику командование Добровольцев столько внимания уделяет. Пойди к нему, да и спроси напрямик.

— Что же я его пытать буду? Оно мне нужно? Своих блох хватает. Да только если он из ваших, что ж он к тому поручику не рванул? Со слезами счастья? Не хочет к родичам? А бандитам он зачем?

Герман пожал плечами. Гадать не хотелось. В чем краснопузый кучер прав, так в том, что у каждого собственных блох предостаточно. Прот — мальчик не по годам спокойный и рассудительный, но лучше бы он с самого начала себе иных опекунов нашел.

— Ты нанизывай, нанизывай, — Пашка принялся показывать пример, надевая ломтики сала на прут. — Командир наша с тарахтелкой закончила. Сейчас ужин поджарим.

Катя действительно пошла к устроившемуся в бричке Проту. Пулемет барышня несла в одной руке без видимого усилия.

— Вот она же, небось, и натуральную штангу дернуть может, — прошептал Пашка. — В "Льюисе" ведь больше пуда веса. До чего спортивная барышня, а по виду и не скажешь. И ведь до чего шикарна, когда не скалится, а?

Германа передернуло.

— Чего вздрагиваешь? Она нас с тобой и без пулемета —, того, — в бараний рог. В поезде-то, видел? — Пашка многозначительно прищелкнул языком.

— Не всё я видел, — пробормотал Герман, — но, похоже, она с маузером в ручонке из колыбели вывалилась.

— Во-во, а сидела такая милая, барышня-барышней, — в голосе Пашки промелькнула странная печаль.

Герман посмотрел на него со слабым интересом. Пашка подхватил прутья с салом и поспешно сказал:

— Пойдем, жрать уж охота, мочи нет.

Сало шипело и пахло головокружительно. Глотая слюну, Герман с горечью думал, что человек живет скотскими инстинктами — еда, тепло, плотские удовольствия. Честь, совесть, долг — исключительно надуманные, пустые звуки.

Пашка разложил остатки хлеба, разрезал подувянувшие огурцы, развязал тряпочку с солью.

— Колбаску на утро оставим. Ну что они там? Все секреты, тайны… Ночь уже, а мы не жравши.

Катя подошла. Судя по тому, как смачно сплюнула, беседой осталась недовольна. Прот как обычно выглядел спокойным.

— Ну, чего нам здесь боги послали? — пробурчала

командирша, бросая на траву папаху и по-турецки на нее усаживаясь.

Сало уничтожили в одно мгновение. Было не до разговоров, энергично жевали и от комаров отмахивались.

Герман с наслаждением смаковал кусочек ситного. Катя посмотрела в упор:

— Прапорщик, что дальше делать думаешь? Если решил приговор в исполнение приводить, так самое время. Сала все равно больше "нэма".

— Уйду я завтра, Екатерина Георгиевна. Зря вы стреляли. Это не бандиты были. Да, время военное, но офицерских законов чести никто не отменял. Вас бы не тронули.

Катя поковырялась в кармане галифе, вытащила сложенную бумажку, молча протянула.

Герман, склонившись, к огню читал.

"30 июня. Чрезвычайно секретно… поезд Харьков — Екатеринослав подвергся бандитскому нападению…. Павлович Прот Владимирович, 12 лет…, приметы: левый глаз… Прапорщик Земляков-Голутвин Герман Олегович, приметы… всем частям и подразделениям по линии Основа-Жихарь-Южный принять срочные меры к розыску… оказывать содействие… лица обладают сведениями особой секретности…. Принять меры к скорейшему… в виду неразглашения среди местного населения… пресекать на месте без промедления… генерал Май-Маевский".

— Здесь написано "принять меры к неразглашению", — пробормотал Герман, — это совершенно не значит, что…

— Да, офицерско-дворянская честь, дух и буква закона, и все такое, — кивнула Катя. — Действительно, что это мне в голову взбрело? "Принять меры", угу. Может, твой поручик просто собирался глаза нам выколоть и языки отрезать? Или аккуратно связать и в муравейник посадить?

— Обрубать языки и иные члены — это больше вам свойственно, — деревянно сказал Герман.

— На монополию не претендую, — равнодушно сказала Катя. — Не мы с вашим поручиком подобные фокусы выдумали. В военное время личности, формально не принадлежащие ни к одной из противостоящих сторон и застигнутые с оружием в руках, приравниваются… К стенке те личности приравниваются-прислоняются. Обманываться на сей счет не советую. Полагаю, теперь персональную бумажку и на тебя сочинят, — девушка покосилась на вытянувшего шею Пашку: — Дай и нашему ездовому почитать. Теперь мы в одной общей заднице.

Пашка, смешно шевеля губами, разбирал в потемках строчки приказа. Катя лежала, покусывая травинку, смотрела в звездное небо:

— Вы до утра подумайте. Сейчас что врозь, что вместе, выскользнуть будет проблематично. Я завтра в Мерефу смотаюсь. Больничку навещу. Одной у меня пошустрее получится.

— Здесь по прямой не меньше пятнадцати верст будет, — пробормотал Герман.

— Прогуляюсь. Вы лучше смирно посидите. Сейчас костер затушить и спать. Я — охраняю. Да, умыться не забудьте, — она легко встала, и, чуть-чуть прихрамывая, отправилась в лес.