Вардананк
Шрифт:
Ей и в голову не приходило требовать от Васака чего-нибудь большего, чем то чувство, которое он питал к ней. Зная историю замужества Парандзем, она только жалела ее. Васак был в семье деспотом. Установив жесткий распорядок внутренней жизни он требовал от всех беспрекословного подчинения. И поскольку все действительно подчинялись ему, внешне в замке все обстояло благополучно. Но Васак был не только деспот, – он не знал стыда и нисколько не стеснялся принимать у себя молодую женщину, уединяться с нею в своих покоях. Знала Вараздухт и то, что до замужества Парандзем мечтала уйти в монастырь и вышла замуж за ненавистного
Парандзем несколько сбивало с толку рвение, какое проявляла Вараздухт в делах Васака. Разумеется, Васак не посвящал Парандзем в государственные дела, но ей было известно, что Вараздухт ездила в Персию по его поручению, что она орудует там против Варазвагана и что Васак тайно совещается с нею о государственных делах. Одновременно она безошибочным женским чутьем догадывалась, что между ними существует и сердечная связь. Для нее оскорбления, разнузданное поведение Васака уже не были новостью, – эта история тянулась без перерыва уже пять-шесть лет и, по-видимому, должна была продолжаться и впредь. Об этом знала и сама Парандзем…
От взгляда Вараздухт на Васака веяло теплом. Его настроение поднялось.
– Знаешь ли, Духт, – сказал он, садясь в свое кресло, – если и на этот раз наше дело завершится успехом, всегда все будет удаваться нам.
– Как это? Почему? – садясь рядом с ним, спросила Вараздухт.
– Так всегда бывает у людей высокопоставленных: свои дела они сами продвигают только наполовину, а затем все идет благодаря усилиям других.
Вараздухт рассмеялась:
– И что же, дошли мы сейчас уже до второй половины?
– Покуда нет. Долог еще путь…
– Когда же мы дойдем до половины? – лукаво спросила Вараздухт.
– Не знаю, – серьезно ответил Васак, – это зависит от судьбы…
Он умолк и стал задумчиво глядеть в окно.
Вараздухт вскочила, подошла к Васаку и взволнованно сказала:
– Я доведу дело до конца!.. Я должна увидеть завершение нашего дела!.. Но с одним условием: чтобы благодаря моим усилиям ты дошел до вершины!
Васак улыбнулся и, слегка щелкнув ее по кончику носа, спросил:
– Что же ты будешь делать тогда?
– Что я буду делать? Я буду с тобой!
– А если я зайду слишком далеко?
– Я пойду с тобой!.. Я здесь не останусь… Нет у меня здесь ничего и никого!.. Одна только несчастная мать…
Васак вздохнул и в раздумье устремил взор вдаль.
– Тяжело тебе будет! Боюсь, как бы ты не осталась на полпути…
Вараздухт порывисто обняла его и, прильнув к нему, воскликнула:
– Не останусь я! Не останусь! Здесь ужасно… Я оторвана от родных, от близких, от подруг… Меня все ненавидят… И прежде всего – твоя супруга. Да и весь замок вместе с нею! Нет, нет, я не останусь здесь! И не говори об этом!
Они
– Ты знаешь, что я завтра выезжаю в Арташат? Вараздухт вздрогнула.
– Уезжаешь?
– Да. Там сейчас затеваются большие дела. И там неладно.
– Что же могло там произойти?
– Большие осложнения, вызванные новыми притеснениями. Как будто недостаточно было того, что Деншапух возбуждает духовенство, – теперь у нас и могпэт Ормизд сидит и надеется поживиться… Азкерт с Михрнерсэ задумали темное дело, требуют отречения от веры. Получен указ Михрнерсэ.
– Ты уезжаешь?.. – почти не слушая, повторила Вараздухт.
– Вернись к себе и жди, пока я отправлю тебя с верным человеком в Персию. Деншапух подкапывается под меня. Поезжай, попытай счастья еще раз.
Вараздухт ожила. Стало быть, она еще может пригодиться Васаку в важном деле…
Она обняла и поцеловала его. Как ни был Васак поглощен и взбудоражен своими замыслами, как ни был он озабочен ближайшим будущим и преисполнен злобы и ненависти к многочисленным своим врагам, в особенности к некоторым армянским нахарарам и персидским вельможам, – этот поцелуй смягчил и растрогал его. Он загорелся и сам обнял пылкую возлюбленную, которая была ему предана всем сердцем, которая отдала на служение ему весь свой разум и готова была отдать и самую жизнь свою.
Замеченные Васаком беглецы, которых преследователи оттеснили к окрестностям замка, затерялись в горах, покрытых густым лесом. Из восьми беглецов только один был пожил! м, хотя и крепким мужчиной, остальные же-Энергичные юноши. Все они легко карабкались по горам и вскоре убедились, что преследователи потеряли их след.
– Теперь пусть весь мир обыщут, нас они не найдут! – засмеялся один из юношей. – Сам дьявол не найдет!
– добавил он через минуту. – Теперь мы избавились…
– Село горит… чего стоит наше избавление? – с горечью пробормотал другой из беглецов, мрачно взглянув вниз, в ущелье.
Старшина Бакур, сопровождаемый десятком всадников, обшаривал села и горы Сюника, чтоб напасть на след Аракэле и его товарищей. Он расспрашивал крестьян, неожиданно врывался по ночам в села, надеясь поймать беглецов врасплох. Но чем больше он искал, чем больше расспрашивал об Аракэле, тем быстрее распространялась весть о случившемся и тем большее смятение охватило села Сюника. Ведь случай с поборами произошел не только в родном селе Аракэла: говоря словами пословицы, «это был верблюд, который должен был опуститься на колени перед домом каждого». По всему Сюнийскому краю неслись вест и о жесточайших поборах, вымогательствах, избиениях и убийствах.
Непооглядная ночная темень окутала дремучий лес, через который ехал Бакур со своими всадниками, поднимаясь по горной тропинке Кони осторожно и медленно пробирались в непроглядном мраке, лишь инстинктом находя дорогу среди бесчисленных обрывов и провалов. Всадники не видели друг друга, каждый только слышал голоса товарищей и цокот копыт. Иногда громом отзывалась пропасть, в которую падали камни, иногда оставался неслышен и самый звук падения.
Наконец, они добрались до горной долины и вышли из лесу; Бакур узнал от одного из своих родичей, что Аракэла видели в этих местах, и надеялся захватить беглецов. Упорство и смекалка горца подсказывали Бакуру, что они где-то близко.