Чтение онлайн

– Хорошо, довольно, можешь удалиться, дочь моя! – сказал Михрнерсэ холодно, но с видом человека в чем-то убедившегося.

«Дочь моя!» – это обращение Вараздухт запомнила…

Склонившись перед Михрнерсэ, она уже собралась уходить, когда вошел Вахтанг.

– Что делают нахарары? Вероятно, ты имеешь тайные сведения? – уставился на него Михрнерсэ.

– Они решили принять мученический венец. А казнь… Ты ведь знаешь армян: для них смерти не существует, если они решили идти на подвиг!

– Что говорит Спарапет Вардан?

– Как

раз Спарапет Вардан и призывает их к подвижничеству. По моему разумению, государь, следовало бы их судьбу смягчить.

– Завтра же выпускаю на них слонов!.. – негромко, в глубоком раздумье, сказал Михрнерсэ.

– Но ведь Васак и некоторые другие отступились уже, государь!

– Так пусть они заявят об этом… – Михрнерсэ не закончил начатой фразы.

Арамаида и Вахтанг встали. Они оба почувствовали, что ветер подул в другую сторону.

Жизнь заключенных в тюрьме становилась все более и более невыносимой. Сырость, насекомые, тяжелый воздух, унизительное положение и мысли о родине, которой грозит опасность, терзали и подтачивали их силы.

Васак несколько раз обращался к Вардану и остальным князьям, предлагая обсудить положение, поискать какой-либо выход. Но Вардан неизменно заявлял каждый раз, что иного выхода, кроме вероотступничества, нет, – а на этот путь он не станет.

В тот вечер, когда Вараздухт посетила Михрниерсэ, заключенные пережили большую тревогу: главный тюремщик непрерывно сновал взад и вперед, он то останавливался и впивался в них взглядом, то удалялся, не сказав ни слова; так же поступал и его помощник. И вот, воспользовавшись минутой, когда старший тюремщик вышел, помощник задержался, отстал и вновь вернулся к заключенным. Он, очевидно, хотел что-то сообщить им, но опасался быть замеченным.

– Подойди-ка сюда, приятель! – подозвал его Вардан. Тот подошел.

– Что случилось? – спросил Вардан. – Почему вы непрерывно снуете взад и вперед?

– Ничего нет, князь! – отвечал тюремщик, не отводя от него взгляда.

– Уж не казнить ли нас собираются? – не то в шутку, не то серьезно настаивал Вардан.

– Да, князь, завтра собираются выпустить на вас слонов… Повелитель разгневан тем, что вы медлите с отречением.

– Хорошо, можешь идти! – сказал Вардан, покачав головой. – Значит, они все еще надеются…

Помощник вышел было, но сейчас же вернулся.

– Имей снисхождение, князь! – сказал он. – Я хочу сказать тебе еще кое-что. Вы – одновременно и князья и заключенные. Сегодня вы еще живы, а завтра вас растопчут слоны. Что такое отречение?.. Кто полезет к вам в душу узнавать – искренне ваше отречение или притворно? Изъявите покорность и уезжайте к себе на родину молиться вашему богу! Не в первый раз это будет, да и не в последний…

Вардан свирепо сверкнул на тюремщика глазами. Тот попятился и выбежал вон. Все молчали. По всей видимости, были среди присутствовавших и такие, которые разделяли взгляды тюремщика… Васак заметил, какая

воцарилась многозначительная тишина, и оценил ее как признак перелома.

Было за полночь, когда помощник тюремщика явился снова. Он осторожно приблизился к Ваану Аматуни и сообщил ему, что пришел князь Арсен с одним персидским вельможей; он поручил сообщить нахарарам, что казнь назначена на завтра. Пусть нахарары спешат с решением…

В темноте тюремщик приблизил губы к уху Аматуни и шепнул ему:

– Во имя любви к Христу, спасите души ваши! Аматуни удивился:

– Кто же ты сам?

– Я христианин… верую и исповедую веру истинную…

– Иди сообщи им, что мы думаем над этим! Тюремщик вышел.

Приближался рассвет. Приближался грозный день. Нужно было спешить… Аматуни сказал:

– Князья, роковой час наступает! Не было бы беды, если бы погибли только мы. Но ведь погибнет и страна… Решим, что делать!

Во тьме совещались также Васак и его сторонники. Жестокая ясность положения давала им возможность действовать более открыто. Гадишо, Гют Вахевуни, Артак Рштуни и Манэч Апахуни говорили друг другу:

– Ночь проходит. Какое же мы вынесем решение? К этой группе подошел и бдэшх Ашуша вместе с князем Ваганом.

– Князья!
– заговорил он решительным тоном. – Надо решать!

– Каково же твое решение, государь бдэшх? – спросил Васак.

– Притворное отречение! Ведь все равно, рано или поздно, придется пойти на это. Опасно упускать удобный час…

– Гм… Ты думаешь, это убедит его? – задумался Васак.

– Убедит. Должно убедить!

Ашуша направился к Вардану. За ним потянулись и сторонники Васака.

Отблеск священного огня, горевшего на атрушане в тюремном дворе, проникал к заключенным через узкую щель в стене, выхватывая из тьмы лица собравшихся вокруг Вардана нахараров. Вардан печально улыбнулся Ашуше.

– Ты хочешь предложить мне согласиться на отречение? – негромко спросил он.

– Ты уловил мою мысль, Спарапет, – кивнул Ашуша. – Да, на отречение, но… притворное!

– И ты надеешься на успех?

– Не буду скрывать- сильно надеюсь! Вардан помедлил с ответом.

– Решиться на притворное отречение, а персов уверять, что мы отрекаемся искренне, – значит почитать их за детей несмышленых! Отречься притворно и позволить убедить наш народ, что мы отреклись искренне, – значит предать наш народ.

– Грозен час, государь Мамиконян. Сообщи свое решение! – молвил Васак.

– А ты сам что-нибудь решил? – спросил Вардан.

– Я жду решения остальных.

Общее молчание длилось долго. Никто не решался ни заговорить, ни даже пошевелиться.

Наконец, Нершапух повернулся к Ваану Аматуни:

– Что же нам делать, азарапет? Смерти я не боюсь, но родина…

– Никто здесь смерти не боится! – громко ответил азарапет. – Страшно только за родину…

– Что ты хочешь сказать? – встрепенувшись, резко спросил Вардан.