Варан
Шрифт:
— В последний раз гости были у нас полгода назад, — сказал хозяин. — Да и то — близкие гости, два дня пути всего… жену моему младшему привезли, — он кивнул на самую юную из женщин, белокожую, рыжую и веснушчатую, которая под взглядом Варана сделалась пунцовой.
Варан кивнул. Вытащил из сумки сверток, положил на край стола:
— От родителей вам, любезная. Я в их доме переночевал, и они показали мне дорогу…
Снова случилось движение. Рыженькая чуть не заплакала, прижимая к груди подарок. Сказать ничего не смогла, а может, не решилась, потому что быть
Под радостные всхлипывания рыженькой взялись за трапезу — вернее, ел только гость, а остальные смотрели и ждали, когда он наестся. Дожевав (а в тарелке была каша, густая, горячая и наваристая), он выпрямился, обвел взглядом хозяев и, отодвинув миску, сказал:
— Меня зовут Варан.
Оказалось, что работы с утра не будет: прибыл путник, Какая тут работа?
Был ясный день. Беседовать решили во дворе; семейство уселось кружком, Варана усадили в центре и предложили рассказывать.
— О чем сперва? — спросил Варан, и это тоже было частью ритуала. Хозяин, в который раз убедившись, что путник — человек опытный, начал задавать вопросы:
— Скажи, Император над нами еще есть?
— Есть, — Варан с удовольствием вытянул ноги. — Император есть, и Империя по-прежнему, только вот Лесной удел бунтует. Королем у них некто «сын Шуу», кто такой, откуда взялся — неведомо, но лесовики ему верят и Императора не боятся. В лесу, понятно, на крыламах не повоюешь…
— Крылам не бывает, — пробормотал старший внук хозяина.
На него посмотрели выразительно, но руку никто не поднял; Варан подумал, что на северном побережье парня уже прибили бы на месте. Там, ближе к сердцу Империи, неукоснительно действует правило «младшего языка» — оттого кажется, что дети и подростки вообще немые…
— Что же теперь? Война? — тихо спросила хозяйка, очень пожилая женщина, по виду годящаяся своему мужу в матери.
— Война, — кивнул Варан. — Там, может, уже горит повсюду… Император лес обещал выжечь… если бунтовщики не выдадут ему «сына Шуу» живым или мертвым. А они, понятно, не выдадут.
Он откинулся на спинку скамейки и посмотрел в небо. Ни облачка, ни дымка. Ни звука. Что бы там ни было — сюда не донесется…
— Я хочу на войну, — еле слышно сказал упрямый мальчишка, и его мать — крепкая черноволосая женщина, жена старшего сына хозяина — отвесила сыну затрещину, впрочем, скорее для виду.
— Скажи, — подал голос младший сын хозяина, — ельник по дороге сюда… Ельник ты проходил?
— Обошел, — сказал Варан.
— Понятно, что обошел… Как он, вообще?
— Скверно. Стоит. Смотрит…
Сыновья хозяина переглянулись.
— Он вообще-то в дне пути был, — сказал старший. — Подбирается, дрянь такая, и подбирается… Надо пугнуть его огнем, сволочь, чтобы неповадно…
— Скажи, — снова спросил хозяин, — про ярмарку что-то слышно?
— Говорят, как обычно. На солнцестояние. Собирайтесь.
Семейство оживилось. Кажется, упрямый внук хотел сказать что-то и про ярмарку, но, встретив взгляд отца, передумал. Ярмарка
Младшая невестка хозяина, рыженькая, чье бледное лицо от волнения пошло красными пятнами, уже давно хотела что-то спросить. Воспользовавшись тем, что мужчины заговорили о ярмарке, Варан обернулся к ней:
— Живы. Здоровы. Поле родит хорошо. Брат думает жениться в будущем году. Подарок в ответ передать не смогу — иду другой дорогой, на восток…
Все вдруг смолкли. Варан не понял, почему разговоры о ярмарке оборвались на полуслове и почему семейство смотрит на него с недоумением и страхом.
— На востоке у нас… — после паузы признался хозяин, — неспокойно. — Хотел вот спросить… не знают ли люди, но, раз ты на восток идешь — значит, не знают. Не успели.
— А что так? — Варан переводил взгляд с одного лица на другое. — Лес одичавший… поле?
— Хуже, — признался хозяин. — Человек.
— Вряд ли так страшно, — предположил Варан.
— Пойдем, — хозяин тяжело поднялся. — Пойдем, я тебе покажу…
Стоило им отойти на несколько шагов, как семейство вполголоса заговорило, заспорило о чем-то, слышались «ельник», «ярмарка», «война»… Хозяин привел Варана к лестнице на дозорную вышку.
— Высоты не боишься? Высоко там…
— Нет, — Варан улыбнулся.
— Тогда полезай, — хозяин отступил, давая дорогу. — Двоих не выдержит… Как поднимешься, погляди на восток. Потом поговорим, если захочешь…
Варан полез наверх. Вышка, похоже, не только двоих не снесла бы — она и одного взрослого человека выдерживала с трудом. Варан понимал, что дежурят здесь дети. И даже догадывался, кто был дозорным в момент его появления верхом на Тюфе…
Тюфа оставалась на берегу — мирно спала, свернувшись калачиком перед небольшой грудой рыбьих голов. Варан подумал, что скотинка наелась до отвала, если уж головами брезгует. Ничего, проснется — подберет.
Несжатая половина поля волновалась колосьями, и ветер был тут совершенно ни при чем. В полном безветрии колосья ходили туда и сюда, от середины к углам, от углов к середине — поле нервничало без видимых причин. Или переживает, что не пришли с утра работники?
Перед лесом — Варан разглядел — шалашом стояли мелкие бревна. В чем-чем, а в древесине семейство недостатка не испытывало. Видимо, лес все-таки ручной. Или умеют как-то договориться?
Варан поднимался все выше. С точки зрения местных жителей, с детства обитающих среди пологих холмов, пост дозорного и в самом деле помещался на немыслимой высоте — каких-нибудь десять человеческих ростов. Деревянная лестница не была похожа на ту каменную, что вела на винтовую площадку, но память мышц вдруг подбросила Варану полустертую картинку: дождь… Мешки с почтой на плече… Отец проверяет спускатель…