Ванька IV

– Назовитесь.

Околоточный надзиратель внимательно посмотрел на меня. Сочувствие в его взгляде отсутствовало. Причем, напрочь.

– Иван Иванович Воробьев.

Сказанное мною было аккуратно вписано в казенного вида бумагу.

Сидящий напротив имел, как и положено, благообразный вид, весьма крепкое телосложение, на мой профессиональный взгляд – завидное здоровье. Очки отсутствовали, возраст – чуть за тридцать, три класса городского или уездного училища были

просто на лбу написаны, ну и военная служба в анамнезе.

Такие в столичной полиции и служат…

– Что же Вы, доктор…

Да, я врач. Самый теперь настоящий. Правда, сутки всего. Только-только на груди моей появился знак выпускника Императорской военно-медицинской академии.

Кстати, вчера не у одного меня такое событие произошло.

Вот и решили мы это дело отметить.

В «Старом Додоне» на Английской набережной. Он только-только с Мойки на этот новый адрес перебрался.

Ресторан первоклассный, с историей – ему уже пятьдесят лет. От макаронной лавочки свою историю ведёт. Правда, кроме макарон, некий француз Жорж там ещё и печеный картофель продавал, а потом трактирное заведение в гору пошло, стало постепенно излюбленным местом посещений представителей высшей бюрократии, ученого мира и литературы. Тургенев и Костомаров «Старым Додоном» не брезговали. Да, что они… Лица Императорской фамилии здесь неоднократно обедали. Даже фотографии соответствующие об этом имеются.

Сейчас ресторан в роскошном дворце у Николаевского моста размещается. В нём много лет турецкое посольство пребывало, а вот вчера – мы кушали…

На стенах подлинный Сверчков, Вуверман и другие дорогие теперь мастера кисти, ценная бронза…

На столах – старинное серебро, в винном погребе – бургундские ещё запаса середины девятнадцатого века, а также старые бордосские вина.

Виноградарство в регионе Бордо было введено ещё римлянами в середине первого века нашей эры. Сейчас там не только повседневное столовое вино производится, но и самые дорогие и престижные вина в здешнем мире.

Последняя информация – от молчуна-поручика, впрочем, он уже капитан. Капитаном Александр Владимирович тоже не так давно стал. Несколько дней назад ещё в штабс-капитанских погонах красовался. Вот и присоединился он к нашей компании своё производство отпраздновать.

Дорого в «Додоне». Да, уж ладно. Не последний хрен без соли доедаю…

– Здесь остаться? Для продолжения обучения у сэнсэя?

Поручик на меня, как на умом порушившегося посмотрел.

Я ничего не ответил. Глубоко только вдохнул-выдохнул.

Ну, озвучил я свои мысли Александру Владимировичу, и что? Это ведь в порядке обсуждения. Окончательное решение я ещё не принял.

– Не знаю, не знаю…

Поручик хмыкнул и по комнате туда-сюда вышагивать начал.

– Остаться…

Судя по его реакции, такая мысль ему в голову не приходила.

Мой товарищ по

додзё наконец мерять своими ногами циновки на полу перестал, остановился, снова глаза в меня упёр.

– Я – домой, ты, Иван, сам решай… Не маленький…

– Да, я, это так…

– Так, да не так… – Александр Владимирович как китайский болванчик головой замотал.

Такая фигурка у нас дома на журнальном столике стояла. Отец шутил, что она злых духов отгоняет. Их, невидимых сущностей, полным-полно вокруг. Есть – добрые, иные – настроены враждебно. Вот болванчик и борется с атаками злыдней.

Я в этих самых духов не верил, но любил смотреть на плавные покачивания головы фарфорового старичка с большими ушами. Да, у него ещё и кисти рук качались – туда-сюда, туда-сюда…

Как-то я отца про уши спросил. Ну, почему они у этого толстяка такие большие? Отец ответил, что в Китае крупные уши считаются признаком хорошей судьбы и лёгкого характера.

Отец, тогда ещё спросил меня, знаю ли я, откуда такие болванчики появились? Я ответил, что нет. Тогда рассказал мне папа про злобного императора – всё ему не нравилось, всё его раздражало. Подданным от него никакого житья не было. За всё это и превратил его сам Фу Шень – китайский бог счастья, в улыбающегося и согласно кивающего болванчика.

Александр Владимирович сейчас головой тоже кивал, но – совсем не в знак согласия.

– В Россию-то вообще потом собираешься, Иван, возвращаться?

– Да, – ответил я в стиле самого поручика.

Далее, мне были освещены мои возможные проблемы вследствие задержки возвращения из плена в Японии. Мы, хоть и здесь, но со службы-то нас никто не уволил.

– Поедем сейчас домой, а там со временем и сможешь вернуться, – подвёл итог поручик. – Так лучше будет.

Действительно, аргументы Александра Владимировича были весьма весомые.

– Может, и вместе сюда отправимся.

Последнее и помножило на ноль мои сомнения.

– Сэнсэй ещё нас с тобой переживёт, успеем у него поучиться. – поручик усмехнулся.

– Не, мы – дольше жить будем…

У меня как гора с плеч спала, даже на душе легко-легко стало.

– Я – тоже домой, – заверил я поручика.

Между тем, в лагере военнопленных каждое утро у ворот толпа собиралась. Солдаты, матросы и офицеры японской лагерной администрации чуть ли не хором один единственный вопрос задавали – когда их домой отправлять будут?

Ответ ежедневно был один и тот же – ждите.

Перемирия заключено, значит – скоро.

Однако, ожидание затягивалось. Российский император ратифицировал Портсмутский договор только в октябре. Еще через четыре дня последовал Манифест о мире с Японией. В этот же день было дано Высочайшее соизволение о демобилизации. Однако, увольняли со службы офицеров и нижних чинов не всех сразу и не в один день. Демобилизация должна была закончиться только в апреле следующего одна тысяча девятьсот шестого года.