Чтение онлайн

Едва выехав из города с привычным укладом жизни, они вступили в новый мир.

— Тебе страшно? — спросила Вана.

— Пока нет, но потом наверняка будет, — признался Гвидо.

— Хотя, пожалуй, я уже побаиваюсь. Просто меня беспокоят кое-какие мелочи: проблемы дороги, аварий, которые вполне могут произойти; твари, которые могут ужалить кого-нибудь из нас или сожрать наши припасы. Это все естественно. А главные опасности я даже не представляю. А как ты?

— Меня заверили, что на машине можно доехать до самого

конца. Мы с тобой неплохие водители. И этим пескам не придется ради нас менять свою кожу.

— Менять кожу?

— У тебя нет ощущения, что мы движемся по огромному обнаженному телу?

— Тело пустыни с волнующимися грудями дюн? А вожделенный оазис — это выгоревшие на солнце волосы вокруг лона.

Вана одобрительно улыбнулась.

— В долине, по которой мы едем, уже взошло солнце. Скоро оно пригреет по-настоящему.

— Боюсь, что от него мы устанем больше, чем от всего остального. Я не люблю утомляться, поэтому стараюсь жить по плану — планы редко бывают утомительными, — улыбнулся Гвидо.

— Смотри, как бы тебе когда-нибудь не пришлось сказать: «Я жил по плану и поэтому никогда не жил по-настоящему».

— А у тебя никогда не бывает потребности пойти дальше, чем ты привыкла?

— Если говорить о сегодняшнем дне, то я это уже делала. У меня ощущение, что я когда-то путешествовала здесь. Может быть, пустыня возвращает нам детство?

— Ты чувствуешь, что возвращаешься к своим истокам? — озадаченно спросил Гвидо.

— Нет, потому что идти назад бессмысленно. Просто кончается тем, что делаешь то же самое во второй раз.

— Не понимаю, при чем тут возвращение в детство? Ведь ты выросла далеко отсюда.

— Я думала о гораздо более давнем путешествии, которое совершила еще до рождения. Что я сделала, войдя в этот мир? Переключилась со своей матери на отца. Я покинула тело, которое знала, чтобы искать неведомое. Потому что я не знала, кто он — тот, кого я когда-нибудь назову отцом. Конечно, не я одна пережила это. В такое путешествие отправляется каждый новорожденный. Меня тревожит мысль, что мне скоро предстоит повторить его.

— Когда ты по-настоящему узнала своего отца? — спросил Гвидо.

— Когда потеряла его. Я помню его как человека, который ушел из моей жизни, едва войдя в нее.

— Но когда через несколько дней ты заново познакомишься с ним, это уже не будет повторением прежнего опыта. Только теперь тебе предстоит испытать то, что другие переживают в раннем детстве.

— Я вернусь к тому, с чего мы начали, именно поэтому у меня ощущение, что я в преддверии детства.

— Что ты скажешь своему заново обретенному отцу? «Ты дал мне жизнь, теперь ты должен помочь мне стать совершенной»?

— Не. будь наивным. Зачать нас мог кто угодно, но двигаться к совершенству мы можем только своими силами.

— Не будь неблагодарной! Переданные тебе по наследству гены запрограммированы

так, что ты можешь говорить.

— Но я сама выучила языки, на которых говорю, — перебила Вана. — Я не становлюсь неблагодарной, когда пытаюсь избавиться от маниакального стремления кому-то принадлежать, которое превращает нас в ничтожества. Мы так цепляемся за своих родителей из-за отчаянного желания стать похожими на кого-то. Стать людьми определенной категории, с определенными правами и обязанностями и радоваться удаче более упорядоченно, чем если, бы мы жили по воле случая.

Она махнула рукой и прервала разговор, все более тяготивший ее. Гвидо понял это и тоже замолчал.

Прошло несколько часов. Теперь солнце стояло точно над их головами. Дорога растрескалась, как плохо выпеченный хлеб, и Гвидо приходилось резко поворачивать руль, объезжая камни и рытвины. — Пожалуй, я слишком быстро еду, — пробормотал он. — Сейчас тебя сменю, — предложила Ванесса. Она вела машину более мягко. Они проехали мимо гниющих останков верблюда, чуть позже за окном мелькнули обломки старого грузовика. В просвете между барханами появилось несколько развалившихся лачуг, возле которых виднелось какое-то подобие колодца. Разумеется, высохшего много лет назад. С тех пор здесь никто не жил. Но все же Вана остановила машину.

— Это лучше, чем ничего, — улыбнулась она. — Давай передохнем.

Они попытались выбрать себе не слишком ветхую и грязную хибарку, но во всех домишках стоял невыносимый смрад испражнений гнездившихся там птиц. В конце концов они решили спрятаться от зноя в тени наклонившейся стены, которая, казалось, вот-вот развалится.

— Она едва ли выдержит до конца нашей сиесты, — усмехнулась Вана.

— Сиесты? — с негодованием воскликнул Гвидо. — Нам нельзя терять время!

— Как бы то ни было, нужно поесть.

Они быстро расправились с толстыми сандвичами, извлеченными из портативного холодильника, досыта напились, улеглись под стеной и оба мгновенно заснули. Гвидо проснулся от того, что у него сильно заболела спина.

Рычание, которое он издал, вставая на ноги, не помешало блаженному сну Ваны.

— Надеюсь, ты не собираешься торчать здесь до темноты? — проворчал Гвидо, расталкивая ее.

— О, это было бы совсем неплохо, — заметила она, зевая и потягиваясь всем телом. — Говорят, это очень приятно.

— Что ЭТО?

— Заниматься любовью на горячем песке.

— Ты шутишь? Возьмем в компанию еще скорпионов для более полного наслаждения?

— Очень жаль. Не будем больше говорить об этом. — Лицо Вань вытянулось. — Давай возвращаться к нашему драндулету.

Гвидо облизал сухие губы.

— Почему нам было не полететь самолетом прямо в Сивах?

— Почему? Да потому, что мы земные люди и путь наш проложен по земле, и еще потому, что Незрин не оставил нам выбора.