Вампир
Шрифт:
Ее слова причинили страшные мучения Джонатану, который резко ответил:
– Дай Бог, чтобы он попался в мои руки, чтобы я мог уничтожить его земную жизнь и тем самым достичь нашей цели. И если бы я затем мог послать его душу навеки в ад, я охотно бы это сделал!
– Тише! Тише! Ради Бога, замолчи! Не говори таких вещей, дорогой, ты меня пугаешь. Подожди, дорогой, - я думала в течение всего этого долгого дня... быть может... когда-нибудь и я буду нуждаться в подобном сожалении; и кто-нибудь другой, как теперь ты, откажет мне в этом. Я бы не говорила этого, если бы могла. Но я молю Бога, чтобы Он принял твои безумные слова
Он бросился перед ней на колени и, обняв ее, спрятал свое лицо в складках ее платья. Ван Хелзинк кивнул нам, и мы тихо вышли из комнаты, оставив эти два любящих сердца наедине с Богом.
Прежде чем они пошли спать, профессор загородил вход в их комнату, чтобы вампир не мог проникнуть туда, и уверил госпожу Харкер в ее полной безопасности. Она сама пыталась приучить себя к этой мысли и, видимо, ради своего мужа старалась казаться довольной. Ван Хелзинк оставил им колокольчик, чтобы они могли позвонить в случае надобности. Когда они ушли, Квинси, Годалминг и я решили бодрствовать всю ночь напролет поочередно и охранять бедную разбитую горем женщину. Первым остался сторожить Квинси, остальные же постарались по возможности скорее лечь в постель. Годалминг уже спит, так как его очередь сторожить вторым. Теперь и я, окончив свою работу, последую его примеру.
ДНЕВНИК ДЖОНАТАНА ХАРКЕРА
Полночь с 3-го на 4-е октября.
Я думал, что вчерашний день никогда не кончится. Я страшно боялся уснуть, полагая почему-то, что если буду бодрствовать, то ночью произойдет какая-нибудь перемена, а всякая перемена в нашем положении к лучшему. Прежде чем уйти спать, мы стали обсуждать наши дальнейшие шаги, но не пришли ни к какому соглашению. Мы знаем только, что у графа остался один ящик и что только граф знает, где тот находится. Если он пожелает, в нем спрятаться, то в течение многих лет мы ничего не сможем предпринять, а между тем мне страшно от одной этой мысли. Но я верю, что Бог спасет Мину! В этом моя надежда! Мы несемся на подводные скалы, и Бог - наш единственный якорь спасения. Слава Богу, Мина спит спокойно и не бредит. Я боялся, что сны ее будут такие же страшные, как и вызвавшая их действительность. После захода солнца я впервые вижу Мину такой спокойной. Лицо ее тихо засияло, как будто его освежило дыхание весеннего ветерка. Я сам не сплю, хотя и устал, устал до смерти. Но я должен уснуть, потому что завтра надо все обдумать, и я не успокоюсь, пока...
Немного спустя.
Я все-таки, по-видимому, заснул, так как Мина разбудила меня. Она сидела в постели с искаженным от ужаса лицом. Я мог все видеть, поскольку в комнате было светло. Она закрыла мой рот рукой и прошептала на ухо:
– Тише! В коридоре кто-то есть!
Я тихо встал и, пройдя через комнату, осторожно отворил дверь.
Передо мной с открытыми глазами лежал мистер Моррис, вытянувшись на матрасе. Увидев меня, он поднял руку и прошептал:
– Тише! Идите спать: все в порядке. Мы будем поочередно сторожить здесь. Мы приняли меры предосторожности.
Взгляд его и решительный жест не допускали дальнейших возражений, так что я вернулся к Мине и рассказал ей обо всем. Она вздохнула, и по ее бледному лицу пробежала едва заметная улыбка, когда она, обняв меня, нежно пробормотала:
– Да поможет Бог этим добрым людям!
С тяжелым вздохом она опустилась на кровать и скоро снова заснула.
Утро 4
В течение этой ночи я еще раз был разбужен Миной. На сей раз мы успели хорошо выспаться: серое утро уже глядело в продолговатые окна.
– Скорее, позови профессора!
– сказала она торопливо.
– Мне нужно немедленно его видеть.
– Зачем?
– спросил я.
– Мне пришла в голову мысль. Я думаю, она зародилась и развилась в моем мозгу ночью, так, что я этого не знала. Мне кажется, профессор должен загипнотизировать меня до восхода солнца, и тогда я сумею многое рассказать. Иди скорее, дорогой. Времени осталось мало.
Я отправился к двери. Доктор Сьюард сидел на матрасе и при моем появлении вскочил на ноги.
– Что-нибудь случилось?
– спросил он в тревоге.
– Нет!
– отвечал я, - но Мина хочет сейчас же видеть Ван Хелзинка.
– Я пойду за ним, - сказал он, бросаясь к комнате профессора. Минуты через две-три Ван Хелзинк стоял уже совершенно одетый в нашей комнате, в то время как Моррис и Годалминг расспрашивали доктора Сьюарда. Увидев Мину, профессор улыбнулся, чтобы скрыть свое беспокойство, потер руки и сказал:
– О, дорогая Мина, действительно, перемена к лучшему. Посмотрите-ка, Джонатан, мы вернули себе нашу Мину, она точно такая же, какая была всегда... Ну, что вы хотите? Ведь недаром же меня позвали в столь неурочный час?
– Я хочу, чтобы вы меня загипнотизировали, - ответила она, - и притом до восхода солнца, так как я чувствую, что могу говорить свободно. Торопитесь, время не терпит!
Не говоря ни слова, он заставил ее сесть в постели. Затем, устремив на нее пристальный взгляд, он стал проделывать пассы, водя руками сверху вниз. Постепенно глаза Мины начали смыкаться, и вскоре она заснула. Профессор сделал еще несколько пассов и затем остановился; я видел, что с его лба градом струился пот. Мина открыла глаза, но теперь она казалась совсем другой женщиной. Глаза ее глядели куда-то вдаль, а голос звучал как-то мечтательно, чего я прежде никогда не слыхал. Профессор поднял руку в знак молчания и приказал мне позвать остальных. Они вошли на цыпочках, заперев за собой дверь, и стали у конца кровати. Мина их, видимо, не замечала. Наконец, Ван Хелзинк нарушил молчание, говоря тихим голосом, чтобы не прерывать течения ее мыслей.
– Где вы?
– Я не знаю, - послышался ответ.
На несколько минут опять водворилась тишина.
Мина сидела без движения перед профессором, вперившим в нее свой взор; остальные едва осмеливались дышать. В комнате стало светлей; все еще не сводя глаз с лица Мины, профессор приказал мне поднять шторы.
Я исполнил его желание, и розовые лучи расплылись по комнате. Профессор сейчас же продолжал.
– Где вы теперь?
Ответ прозвучал как бы издалека:
– Я не знаю. Все мне чуждо!
– Что вы видите?
– Я ничего не могу различить, все темно вокруг меня.
– Что вы слышите?
– Плеск воды; она журчит и волнуется, точно вздымая маленькие волны. Я слышу их снаружи.
– Значит, вы находитесь на корабле?
– О, да!
– Что вы еще слышите?
– Шаги людей, бегающих над моей головой; кроме того, лязг цепей и грохот якоря.
– Что вы делаете?
– Я лежу спокойно, да, спокойно, как будто я уже умерла!
Голос ее умолк, и она задышала как во сне, глаза закрылись.