Вампир
Шрифт:
Ее вкус… С тех пор, как я впервые почувствовал ее вкус, я всегда стремился к ней. Мне хотелось еще и еще, как можно больше. И в этот раз, когда я прижимался губами к ее трепещущему горлу, я ожидал волны сладости, всегда охватывающей меня мягко, поднимающей ввысь, к Тому, Который Есть Я. Я впивался клыками в ее плоть, разрывая податливые ткани, ожидающие моего прикосновения, жадно глотал бьющую алую кровь, слизывая капли, падавшие на ее грудь. Я опять чувствовал парение, слияние с Тем, Который Есть Я. Он наслаждался вкусом моей любимой вместе со мной. Он был еще более жаден, чем я. Мы были счастливы, я, моя любимая, и Тот, Который Есть Я. Мы были едины, а впереди у нас была вечность. Когда я погружал
Они прервали мое счастье. Они разорвали связь с Тем, Который Есть Я! Они ворвались в нашу комнату, где мы наслаждались друг другом, оторвали меня от моей любимой, не дав нам дойти до конца в нашей близости. Они прервали туго натянутую нить одним движением, в тот момент, когда все было так хрупко, когда я уже чувствовал ее сердце под своей ищущей ладонью, когда Тот, Который Есть Я напрягся в последнем ожидании перед взрывом экстаза…
Но они уже были рядом, оттаскивая меня от моей любимой, выворачивая мои руки, тянущиеся к ней. Они разбивали мне губы, которые только что ласкали ее, били короткими резкими ударами, настаивая, чтобы я прекратил кричать. Но это была моя квартира и моя любимая! Какое право они имели врываться, разбивая двери? Какое право они имели надевать на мои руки эти железяки, которые были мне смешны, ведь я мог разорвать их легким движением кисти.
Мог… Да, в тот момент я был уверен, что могу это сделать. Стряхнуть жесткие руки, удерживающие меня, разбросать чужих людей по комнате, вминая их мягкие тела в стены, сломать наручники… Я чувствовал легкость пустоты и уверенность, сопровождавшую меня много лет. И я шевельнулся, ожидая, что захват расслабится, пальцы начнут разжиматься, и я смогу выскользнуть из этих рук. Но ничего не произошло. Я дергался и рвался изо всех сил, уже зная, что это бесполезно. Я кричал, брызгая слюной, повисающей жалкими потеками на моем подбородке, но они только били меня по лицу, продолжая держать. И я чувствовал вкус своей крови и холодное отчаяние от осознания того, что Тот, Который Есть Я оставил меня одного. Он ушел, оставив только тень своего присутствия, тонюсенькую паутинку, все еще связывающую нас, как во времена моего детства в далеком замке. Да, я был виноват перед ним, я позволил этим чужим людям прервать наше наслаждение, наше насыщение, единение. И я был брошен, в качестве наказания, оставлен во власть этим людям…
А они бродили по квартире, спотыкаясь о какие-то вещи, осторожно обходя мою любимую, неподвижно лежащую, прикрытую грязноватой простыней, по которой расплывались пятна ее бесценной крови. Какая-то грязная тряпка впитывала кровь, которую я так любил! Это было мучительно, но они даже не хотели открыть лицо моей любимой, чтобы я мог хотя бы еще раз взглянуть на него. Они не слушали моих уговоров, как я ни пытался доказать, что они обрекают ее на окончательную смерть, прервав наше уединение в такой момент. Я был слаб, и сознавал это. Все, что осталось у меня — это память о том, кем я был, и мучительное осознание того, что я утратил. Кроме Того, Который Есть Я, я потерял свою любимую. Потерял, чтобы уже никогда не найти больше. Теперь она уже не будет играть со мной в прятки, радостно улыбаясь каждый раз, когда я ее нахожу. И никогда больше не мелькнет передо мной на улице медно-рыжий локон спадающий на белое платье. Какое окончательное слово — никогда! И только кожура от съеденного моей любимой апельсина, серпантинным извивом лежала на полу, напоминая о несостоявшемся празднике…
Но вы знаете, вчера, да, это было вчера, я опять увидел свою любимую. Сначала я не поверил своим глазам, но это была она. Представьте мой восторг, когда она сняла темные очки, улыбаясь мне своей такой узнаваемо-родной
Интерлюдия 3
— Уф, все! Забирай этот последний кусок, и чтоб больше не подсовывал мне такие дела! — он был удовлетворенно расслаблен, как человек, закончивший тяжелую работу.
— Ну вот видишь, все оказалось совсем не так плохо, как ты раньше думал! — человек с портсигаром нервно потер длинные пальцы, прежде чем собрать стопку листков.
— Точно. Все оказалось еще хуже. Знаешь, что сказал мне на прощанье этот псих?
— Откуда мне знать, если ты еще не рассказал?
— Да, так вот, я с ним прощаюсь, а он посмотрел на меня своим прозрачным взглядом, словно пригвоздил к стенке, на манер бабочки, и заявил: «До скорой встречи!» Потом подумал и добавил: «До очень скорой», вот так-то. Но хватит с меня всего этого. Вампиров, исповедей соратников Дракулы, рассказов маньяков-убийц. Я хочу к морю.
— Хорошо-хорошо, будет тебе твое море. Ты мне вот только скажи, почему ты сопроводил этот рассказ только фотографиями жертв, а не его собственными снимками?
— А мне было любопытно, заметит ли еще кто-нибудь, что все женщины были похожи друг на друга? Стройные, волосы рыжие, кожа белая. Кстати, о белом… В момент смерти все они были одеты в белое. Платья или костюмы — не важно, но обязательно — белые. Тебе это ни о чем не говорит?
— Ну так как же! Это ж описание его «любимой»!
— Вот-вот… Ладно, пойду я. Если захочешь его снимочки, то они тут, вот в этой папке, — он небрежно бросил на стол обычную канцелярскую папку со смешными розовыми завязочками.
Зазвонил телефон. Человек, передвинув папку поближе к хозяину портсигара, небрежным жестом снял трубку и заговорил. Он успел сказать только несколько фраз, когда его собеседник повесил трубку. Очень медленно, с исказившимся побелевшим лицом, он опустил внезапно ставшую тяжелой, телефонную трубку на рычаг, преувеличенно аккуратно поправил ее, и повернулся к хозяину портсигара.
— Ты знаешь последнюю новость? Можешь ее тоже напечатать. Он бежал!
— Наш вампир-маньяк, что ли? — хозяин портсигара небрежно отмахнулся, открывая папку. — Брось, это невозможно. Оттуда, где он находится, сбежать нельзя.
— Нельзя. Но он сбежал. Убил медсестру, которая приходила в последнее время по поводу каких-то процедур, и охранника, сопровождавшего ее. И не просто убил, а в своем лучшем стиле — вскрытые тела, вытянутые внутренности, разорванное горло. В общем, это тебе еще одна сенсация, для поднятия тиража. А я — пошел.
— Куда пошел? Мы же не закончили!
— Подальше отсюда пошел. Ведь это я — тот журналист, который надоедал ему с вопросами. Поэтому я предпочту сейчас убраться как можно более быстро и по возможности, как можно более далеко от этого несчастного города.
— Нашел чего бояться! Тем более, что он действительно всегда выбирал женщин.
— Ну да, выбирал. Только вот человек, который звонил мне, чтобы сообщить данную новость, на прощанье сказал любопытную фразу. Он сказал — «До встречи!», а после паузы добавил: «До очень скорой встречи».