Вальтер
Шрифт:
Даниэль улыбнулся.
– Госпожа Марта, Ваш муж – мастер, каких не сыскать ни в одном королевстве. И ему, к моей собственной печали, достался самый плохой в мире подмастерье.
Низкую комнатушку, и без того загроможденную разной утварью, заполонили любопытные детские лица. Позади доброй хозяйки мелькнуло еще несколько фигур постарше.
– Даниэль, познакомься с Гильомом, – тетушка заботливо вывела из-за своей спины замявшегося долговязого юношу, чьи живые
Даниэль по-простому отер руки о сюртук и поклонился.
– Гильом завтра тоже участвует в турнире.
От голоса Марты улыбка на лице Даниэля тут же угасла.
– Хотел было сказать, что рад нашей встрече, не теперь, боюсь, мне нечем Вас порадовать.
– Полно тебе, Даниэль! – добрая женщина по-матерински обняла юношу. – Ты прекрасный боец, и, может быть, даже научишь этого мальчика некоторым твоим приемам…
– Марта, Вы же знаете… – Даниэль разочарованно отстранился от ее заботливых объятий. – Вы же знаете, выжить на турнире невозможно. А научиться искусству боя за один день – тем более. Есть просьбы, которые мне посильно решить для вас, и буду очень рад, если буду Вам чем-то полезен. Но здесь, к сожалению, не смогу помочь. Я пытался обучать мальчиков втайне от королевы, пока сам не осознал: этим я провоцирую их вербоваться в ряды добровольцев на турниры.
– Мальчик мой, – лицо Марты было неумолимо трогательным и добрым, – не бери на себя вину за чужой выбор. Это его решение – идти на турнир. Представь, как трудно матери отпускать сына на бой… Но это его выбор, его решение. Он уже взрослый и мы обязаны его отпустить.
Даниэль тяжело вдохнул.
– Не разрывайте мое сердце, Марта. Я – заложник своего положения, и я ничего не могу с этим сделать. Если он выйдет против меня на арену… Мне не дано выбирать.
Иногда единственный шанс выиграть в бою – это не прийти на него.
***
Теплый летний закат смешивал в небе над величественными кронами Шварцвальда узоры красного вина и лелеющих небосвод облаков. Не услышать уже пения птиц, не вдохнуть спокойный сонный вкус вечера, потому что в этот желанный день привычная размеренность жизни всегда неумолимо вытеснялась потоками жителей. Словно бурлящий поток, они стекались по жилам улиц и заполняли все подступы к каменной арене, возвышавшей свои чашеобразные своды почти до самых вершин исполинских деревьев, надежно окружающих город со всех сторон. Воздух пропитан криком толпы, неистовствующей, жаждущей, требующей. Жители опьянены
Остроконечные своды трибун вздымались далеко в небо, пестрея от красок: и чем ближе взгляд добирался до амфитеатра, во главе которого сидела королева, тем ярче и насыщеннее разливались цвета праздничных одежд подданных вокруг нее. Королевское ложе, украшенное дикими цветами и кокетливыми улыбками придворных дам, как магнит притягивало почтенных гостей праздника и безмерное любопытство остальных зрителей. Блеснула лучами заходящего солнца туго перетянутая золотая нить портьер, скрывающих от посторонних глаз ее любезную, всегда учтивую улыбку. Быть всеми любимой и самой никогда не любить – тоже дар. Но сама Верена думала о другом. Ждать оставалось совсем недолго.
Сердце арены, пропитанное темно-лазурной кровью тысяч боев, возбуждало жажду зрелища.
Многотысячный гул толпы стал нарастать с каждой секундой – это было добрым знаком того, что участники предстоящего поединка начали свой путь по живому коридору из зрителей, кто за мечтами, а кто за трофеями. Избранные из народа, желающие испытать судьбу ради возможности попасть в элиту королевства, облаченные в традиционные для турнира ливреи и котарди, шли на бой в надежде не проиграть. Смельчаку, сумевшему убить одного из королевских приближенных или хотя бы выжить после боя, сулилось не только большое вознаграждение, но и земля – главное сокровище королевства. Нужно ли говорить, что за все турниры королева не обеднела ни на одну монету, а владения ее – ни на фут земли.
Но тем, кто в тот момент шел к арене, мало думалось о конце. Добровольцы шли так, словно каждый из них уже был победителями – все взоры были устремлены на них, и зрители, протягивая к ним руки, кидали под ноги свежесобранные голубые цветы, подбадривая и боготворя. Они уже были героями для своего народа, они шли, чтобы оказаться хоть на время наравне с теми, кто был так близко к всемогущей короне. Перед ними отныне было только два пути: выжить среди неравных шансов на победу или умереть. «Что делает оба этих варианта не лишенными своей прелести», – пронеслось в голове Эдриана, когда его почти мистически недостижимая фигура медленно следовала к месту действия под овации, полагающиеся не столько его статусу, сколько страху, переходящему в восхищение.
Конец ознакомительного фрагмента.