Чтение онлайн

Гизела хлопнула в ладоши и воскликнула:

– О, как я рада! Но вы должны обязательно повторить это папе, он будет счастлив!

– Я всегда мечтал снова услышать его игру.

– А теперь вы скажете мне, как вас зовут? – немного застенчиво спросила Гизела.

– Миклош Толди.

– Это не австрийское имя, – сказала Гизела, немного подумав.

– Нет. Я венгр.

– Как это замечательно!

– Почему?

– Потому что мне всегда хотелось встретить настоящего венгра. Моя прабабушка была родом из Венгрии, и во

мне тоже есть частичка венгерской крови. Венгрия всегда казалась мне такой романтичной, даже больше, чем Австрия, хотя папа считает австрийцев самыми большими романтиками на свете.

– Может быть, он и прав. Ведь все приезжают в Вену, чтобы мечтать, говорить и петь о любви.

– Как студенты, – с улыбкой произнесла Гизела.

– Студенты – шумные и весьма утомительные молодые люди. Их поведение порой бывает непредсказуемым. Вы поступили весьма благоразумно, спрятавшись от них.

При мысли о том, что студенты могли увидеть ее в беседке, Гизела вздрогнула.

– Благодарю вас… Вы меня спасли.

– Постарайтесь в будущем быть осмотрительнее. Когда я увижу вашего отца, я непременно скажу ему, чтобы он построже смотрел за вами.

– Даже не думайте этого делать! – протестующе воскликнула Гизела. – Он очень расстроится и будет долго переживать. Он велел мне ложиться спать, а я не послушалась и… оказалась здесь.

– Могу ли я сказать вам, что я счастлив, оттого что так получилось? Ведь мы с вами встретились. Я не проговорюсь вашему отцу, не беспокойтесь. Напротив, я скажу ему, что у его дочери самый мелодичный в мире голос. Даже ему не удастся извлечь из скрипки более чарующих звуков.

Гизела засмеялась:

– Он вряд ли решит, что это комплимент. Для него, как и для всех музыкантов, музыка – нечто святое.

– Ваш отец – гениальный скрипач. Пока я в Вене, я обязательно воспользуюсь возможностью снова услышать его. Где он выступает?

Гизела сделала рукой неопределенный жест и, немного замявшись, ответила:

– Мы только что приехали… Вероятно, папа будет давать концерты в театре… или где-то еще… только… я пока не знаю… как мне это устроить.

– Вы хотите сказать, что занимаетесь организацией концертов своего отца? – недоверчиво воскликнул Миклош Толди.

– С тех пор как умерла мама. В делах такого рода он абсолютно беспомощен, а мы так часто переезжали, что невозможно было нанять агента или еще кого-то, кто занимался бы этим, как было в те времена, когда мы жили в Париже.

– Понимаю, – задумчиво сказал Миклош. – Лучше всего вам обратиться к управляющему Придворного театра, и он с удовольствием вам поможет.

– Спасибо, это именно то, что я хотела узнать, – поблагодарила его Гизела. – Папа не разбирается в таких вещах. Для него счастье – просто играть на скрипке, и ему все равно, играет ли он в саду фрау Бубин или на сцене театра перед залом, полным нарядной публики.

Немного помолчав, она с улыбкой добавила:

– К

сожалению, за это ему не слишком много платят.

– Вы нуждаетесь в деньгах?

– После того как немцы победили в битве при Седане, мы вынуждены были бежать из Франции. С тех пор мы колесили по всей Европе, а путешествия всегда требуют денег.

– Вы очень практичны, фрейлейн, и отец может на вас положиться.

– Я стараюсь, – ответила Гизела. – Хотя он не всегда слушает меня так, как слушал бы маму.

– Это неудивительно. Людям, особенно мужчинам, свойственно требовать от детей повиновения, а не позволять давать указания.

– Да, это правда, – согласилась Гизела. – Но обычно мне удается уговорить папу сделать так, как я хочу.

– У какой женщины нет своего набора дьявольских уловок, чтобы заставить мужчин исполнять их желания! – с легкой насмешкой произнес Миклош.

Гизела покраснела до корней волос, подумав, что он имеет в виду ее.

– Я больше не слышу никакого шума и голосов, – сказала она, – и думаю, что возвращаться уже не опасно.

– Я провожу вас.

– В этом нет необходимости.

– Откуда у вас уверенность, что студенты вдруг не пойдут обратно?

Гизела бросила в сторону гостиницы тревожный взгляд, а Миклош спокойно добавил:

– К тому же вы совсем не знаете дороги. Здесь даже днем легко заблудиться, а сейчас совсем темно. Дайте мне вашу руку, и я провожу вас.

Гизела колебалась не больше секунды. Отказываться от такого в высшей степени разумного предложения было бы просто глупо.

Она вложила свою ладонь в его и почувствовала успокаивающую силу и тепло его руки.

Они пошли по той самой тропинке, по которой Гизела бежала в беседку, и вскоре она вынуждена была признать, что без Миклоша найти дорогу ей было бы нелегко.

Городские огни города скрылись за деревьями, и они оказались в самой настоящей чащобе. Темень была кромешная. За густой листвой не было звезд, а луна еще не взошла.

Но Миклош уверенно вел Гизелу, и внезапно она поймала себя на том, что ей приятно ощущать его присутствие.

Наконец между деревьев показались ярко освещенные окна гостиницы.

– О, теперь я спасена! – воскликнула Гизела.

Миклош остановился в тени деревьев, и, поскольку он держал Гизелу за руку, ей тоже пришлось остановиться.

– Я вернул вас домой невредимой, Гизела, – сказал он.

Она удивилась, что он назвал ее по имени, но ничего не сказала, и Миклош продолжал:

– Боюсь, мы вряд ли увидимся снова. Я только что вспомнил, что завтра мне нужно покинуть Вену.

– Вы уедете, так и не повидав папу? А мне показалось, что вы хотите послушать, как он играет.

– Да, действительно, очень хочу! Но, к сожалению, сейчас это невозможно. У меня есть личные и очень веские причины для отъезда.

– О, простите! А папа был бы так рад поговорить с вами о Париже.