Чтение онлайн

– Опять надо мной потешаешься?

– Ну, явно.

– Ладно, тогда послушай.

Я неубедительно изобразил Пирсолл городом, где живут обычные люди и несколько лазутчиков, местом вторжения инопланетян или, может, тайного правительственного эксперимента. В качестве доказательств я привел необычный туман, городской щит от урагана и единогласное, без вопросов, признание такого положения дел; подростков, говорящих на незнакомом языке; инопланетный пинбольный автомат; неуклюжих людей; рисунки Берри со странной рыбоглазой

перспективой, объединявшей их с художествами из номеров «Шангри-Ла»; беспрестанные прогулки лодок в туман; аллигатора и загадочное поведение бумажек; бездомного с такими же бумажками на рукаве; трещины молний и их копия на незаконченном рисунке Берри; минигольф…

– Гольф и правда был странный, – сказала ты. У меня появилась идея.

– То, что с нами случилось… ну, сначала как обдолбанные, потом координация испортилась. Может, с людьми на променаде то же самое. Психолучи вырубили, и все давай спотыкаться.

– Кроме нас – мы-то были нормальные.

– Мы уже получили дозу. У нас иммунитет.

– Ерунда какая-то.

– А ты как это объяснишь?

– Стресс. Скука.

– Людям на променаде было скучно?

– Я про гольф. Мы дурачились, стресс это усилил. Потом нам стало скучно. – Ты насупилась. – Ты же на самом деле не веришь, что нас запрограммировали?

– Просто предполагаю.

– Абсурд.

– Вовсе нет. Люди привыкли видеть то, что якобы видят, и все поразительное демистифицируют. Бог знает, что в действительности происходит. Мы всю жизнь болтаемся в глобальном заговоре, ни о чем не подозревая, хотя все у нас под носом творится.

– У меня противоположная точка зрения, – объявила ты.

– Ну кто бы мог подумать, а?

– Люди скорее склонны мифологизировать банальное, чем демистифицировать необъяснимое. Таблоиды почитай. Контакты с НЛО. На гараже пятна образуют лицо Иисуса.

– Да, Иисуса в последнее время и впрямь многовато, – согласился я. – Но, может, стремление видеть поразительное в банальном – симптом вытеснения. Мы знаем, что происходит нечто ужасное. Подозреваем, что нас окружили, подмяли без борьбы, мозги наши затуманены – и мы шарим в поисках какого-то объяснения для чувства, которое мы не в силах выразить.

– Если дела обстоят так, – заметила ты, – мы, наверное, обречены.

Внизу хлопнула дверь – Эд или Берри ушли. Мы заговорили разом, и я сказал:

– Давай.

– Нет, ты.

– Ты понимаешь, о чем мы на самом деле говорим?

– Ну, видимо, ты имеешь в виду, – после краткого раздумья сказала ты, – что эти точки зрения… что мы через них определяем себя.

– Да, но я имею в виду, что раньше нас в таких разговорах заклинивало. Мы ссорились, ходили по кругу. А сейчас мы с этим играем. Прогресс.

Ты открутила крышечку с бутылки – это занятие словно поглотило тебя целиком.

– Ты меня запутывал. Ты так прыгал с одного на другое, и притом

все вроде связано. Мне теперь легче следить. Или ты научился излагать логичнее.

– Дешевый ход.

– Да нет же! Просто предполагаю.

– Ну, тебя я сейчас вижу яснее, это точно. Как работает твой мозг. Одно полушарие все препарирует, другое… сплошь дымка, и горы, и замки, а ты сидишь в башне, грезишь о том, что за горами, и вот является парень, менестрель какой или рыцарь, и ты кричишь: «Привет! Я тут, наверху!» – и машешь ему шарфом.

– То есть я наполовину чокнутая…

– Ага, вопрос только – на какую половину.

– … а твой мозг болен целиком.

– Это прекрасная болезнь. – Я притянул тебя к себе. – Из тех, что выигрывают состязания.

Я перебирал перышки волос у тебя за ухом.

– Знаешь, фабула рассказа, я тебе посылал давным-давно… про женщину, которая начинает получать изысканные подарки от неизвестного? Одежду, украшения.

– Помню… мне понравилось.

– У тебя были идеи. Ты мне послала такой… такую схему, расписала события и связки. Если герой X поступит так-то, герой Y должен быть там-то. Слушай, я был потрясен. Я ни о чем таком не думал. Совсем увяз, пока выбирал, какая из твоих идей лучше, и рассказ так и не дописал.

– Прости, – сказала ты.

– Ты расплатилась. Ты мне тут на днях подарила финал.

– Правда-а? – От твоего восторга слово стало трехсложным. – Расскажешь?

– Слишком заковыристо. Покажу, когда закончу. Я, собственно, об этом вот почему вспомнил: мы с тобой рыбачим в разных прудах.

– Ты все сыплешь деревенскими метафорами, – сказала ты. – И ссылками на рыбалку. Я чувствую, Антуан на тебя сильно повлиял.

– И Антуан, и Фри. Они прекрасны, они изменили мою жизнь. Им бы новости по телевизору читать.

Мы ненадолго лениво сплелись, а потом ты спросила:

– Ты что, по правде так меня видишь? Сижу в башне, шарфом машу, дарю прохожим шанс меня спасти?

– Не совсем. Мне кажется, ты пятнадцать лет пыталась спастись сама, и в итоге тебе понравился парень, что катается туда-сюда под окном.

Дом скрипнул под взревом ветра, но помимо этого оставались только наши звуки – дыхание и редкие жалобы пружин.

– Что ты хотела мне сказать? – спросил я.

– Я потом скажу, ладно?

– Я этого слышать не хочу?

– Да нет. Устала разговаривать просто. – Ты сложила чашечкой ладонь, обхватила мой затылок, глядя на меня чуть беспокойно, точно эффект тебя не вполне обрадовал.

– Так, значит, тебе все равно, что, может, приземлились космические захватчики? – спросил я. – Зомби из иного измерения тибрят наши лодки.

– Ага. – Ты улыбнулась. – Мне по-честному плевать.

– А аллигатор? Бумажки?

– Плевать.

– Туман?

– То же самое.

– Снежный человек, жабья чума и…

– Плевать, плевать, плевать.