Валентина
Шрифт:
Валентина молчала, не зная, что и сказать. Ей было ясно лишь одно: Розалан расстроена. Оставалось только подождать, когда она захочет излить душу.
Опустившись на колени, бедуинка погладила Шадьяр по голове, и огромная кошка перевернулась на спину, подставив живот, чтобы его почесали. Розалан, почесывая, тихо разговаривала с пантерой и посмеивалась над ее проказами.
Валентина взяла со своего туалетного столика щетку и принялась расчесывать волосы. Она всегда была готова выслушать, когда подруга хотела с ней поговорить. Если же у той не возникало такого желания, просить оказывалось бесполезно. Розалан временами становилась
Расчесывая волосы, Валентина украдкой наблюдала за Розалан. Что могло так расстроить никогда не унывающую бедуинку. Отчего не находит она себе места? Вдруг Валентина испугалась: неужели Хомед?.. Не раскрыл ли он, что Рамиф мертв? Или же Розалан стало известно о поставках продовольствия крестоносцам? Но кто мог впутать ее в это дело? Мысли метались, страх сжимал сердце. Валентина вскочила и подошла к Розалан, схватила за плечи, повернула к себе и резко спросила:
– Что случилось? В чем дело? Расскажи мне, я не в силах вынести ожидания! Хомед…
Розалан закрыла лицо руками, ее плечи затряслись от безудержных рыданий.
– Нет, нет, не Хомед! – запротестовала она. – Это я!
Постепенно она взяла себя в руки, рыдания стихли, но в глазах застыла нескрываемая боль. Валентина не знала, что и сказать. Из них двоих Розалан всегда была самой стойкой. Она участливо относилась к горестям Валентины и утешала подругу. В конце концов, именно Розалан обладала большим здравым смыслом.
Поступив так, как поступила бы на ее месте сама Розалан, Валентина прижала подругу к себе и позволила выплакаться, прежде чем продолжила расспросы. Утешая друг друга, уселись они на низкий диван, служивший Валентине постелью. Наконец бедуинка вскинула голову и извлекла измятый платочек из выреза кафтана. Судя по состоянию квадратика белой ткани, Розалан уже немало слез пролила, прежде чем пришла к Валентине.
Сердце девушки разрывалось от боли за подругу. Она спросила:
– Ты можешь рассказать мне обо всем? Я пойму тебя, если ты захочешь промолчать, но мне так тяжело видеть, как ты страдаешь! Может, я чем-либо смогу тебе помочь?
– Ты ничего не сможешь сделать! Никто ничего не может сделать! Моему горю помочь уже нельзя. Но хочу сказать тебе, что скоро, возможно, и тебя ждет та же участь!
– Что за участь? – выпытывала Валентина, все еще опасаясь и ожидая самого худшего.
В ее сердце хранилось столько тайн! Какая же из них раскрыта?
– Участь… забеременеть! – выпалила Розалан срывающимся голосом.
– Забеременеть?.. Розалан!.. Как чудесно! Ты ведь всегда хотела родить ребенка! – воскликнула Валентина.
Розалан снова начала всхлипывать.
– Перестань плакать! Ты боишься, что тебя выгонят из дворца? Глупенькая!
– Нет… но я так несчастна! Ты права, я всегда тосковала по ребенку, а теперь ношу его под сердцем! Мне бы следовало радоваться, как никогда в жизни: я живу во дворце и в состоянии дать кров, пищу и заботу своему ребенку… и все же… я несчастна!
– Но почему?
– Из-за Ахмара! –
– Я понимаю, – тихо произнесла Валентина. – Ты говорила, что хоть он и сохранил, несмотря на кастрацию, мужскую силу, отцом ребенка никогда не станет. Кажется, я догадалась… Ахмар сердит на тебя?
– Нет. В том-то все и дело! – выпалила бедуинка, прежде чем ее подруга успела обдумать возникшую мысль. – Ахмар вовсе не сердится! Он рад, зная, как я всегда мечтала о ребенке!
Валентина смутилась.
– Так в чем же тогда дело? Если Ахмар рад случившемуся и все еще любит тебя…
– О, Валентина! Как ты не понимаешь? Ахмар только говорит, что он рад! Я слишком долго жила в пустыне и хорошо знаю образ мыслей мужчин! Искренне они не могут обрадоваться тому, что любимая женщина зачала ребенка от другого!
– Розалан! Это не так! Я знаю многих мужчин, которые любят чужих детей, вовсе не являясь их отцами! Многие из них дали ребенку свое имя и наделили равными правами на наследство! Ахмар любит тебя, он станет любить и твоего ребенка!
– Может быть, так поступают мужчины в той стране, откуда ты родом, но не у нас!
– Ахмар ведь сказал, что рад за тебя? Он сказал, что по-прежнему тебя любит?
– Да, – прошептала Розалан. – Но я знаю: это только слова! Когда он увидит, как растет день ото дня у меня живот, начнет думать иначе. Ахмар не захочет остаться с женщиной, нянчащей плачущего ребенка. Нет, Валентина, таковы все мужчины!
– Это неправда, Розалан – мягко утешала девушка подругу, думая о Менгисе и о том, как разительно отличается он от своего брата. – Ты обижаешь Ахмара, утверждая, будто твой возлюбленный такой же, как все остальные мужчины! Если это так, почему же ты до встречи с ним никогда раньше не влюблялась?
– Как ты не понимаешь! Я люблю Ахмара, но знаю, что рано или поздно он причинит мне боль, которую я не смогу перенести! Поэтому я и прогнала его от себя, и больше мы не будем делить с ним одно ложе.
– И он ушел, даже не попытавшись переубедить тебя?
– Я пригрозила убить себя, если он не уйдет, и он ушел. Все его клятвы мне ни к чему! Я знаю, в глубине души Ахмар переживает! – Розалан снова стала всхлипывать.
Валентина обняла ее покрепче. Никакими словами нельзя было облегчить горе бедуинки, и на сердце ее подруги тоже легла печаль. В конце концов Розалан высморкалась, вытерла глаза и прикрепила яшмак, однако большие глаза по-прежнему оставались полны невыразимой муки.
– Подумай о своем ребенке! Все эти рыдания не пойдут ему на пользу! – сказала Валентина.
– Я знаю, это плохо для ребенка, но ничего не могу с собой поделать! Когда я думаю об Ахмаре и как он был добр ко мне… нежен… ласков… – Розалан снова всхлипнула. – Но я должна перестать о нем думать! Теперь я должна думать прежде всего о ребенке, – ее глаза засветились, впервые с того времени, как вошла она в эту комнату. – Это будет мальчик! Я уверена! Сильный и храбрый! Я научу его всему, что знаю, и прослежу, чтобы он брал уроки у лучших учителей. Однажды он станет великим человеком. Послушай! А вдруг это девочка? Бедняжка! Участь женщин тяжка в наших краях, так ведь, Валентина? Но от того я буду любить ее еще больше и научу, как выжить в этом мире мужчин, – руки бедуинки обвили шею подруги. – И ты мне поможешь воспитать девочку, да?