Валаам
Шрифт:
– Что там с последней программой?.. Ладно, порядок. Вся дисциплина, что исповедует Фассбендер, годится только для мирного времени, для парадного блеска или для того, чтобы хоть немного скрасить наши будни в этой розовой дыре. А что толку? Прапрапрадеды Фассбендера проиграли две мировые войны подряд, в то время как мои из ничего строили новое государство. Понимаем ли мы дисциплину, это надо спросить у арабов. Или у британцев...
– А, эти британцы... Вот мой прапрадед, например, был в Ирландской революционной армии...
Два _человека_ подключают электроды волномета.
– Мало того, что нас мобилизовали для экспедиции в эту пустынную
– Вот-вот. А разведчик, что принес первый рапорт, трилдианин.
– "Трилдианин соврет, не проверит - нангурианин возьмет и поверит", цитирует первый.
– Однако, братья, - вступает в разговор третий _человек_, настраивающий микроверньеры телескопического прицела, - наш добротворец уверяет, что эти монстры вполне реальны. Мы все, и трилдиане, и нангуриане, должны объединиться в братской любви, чтобы смести их с лица планеты. Добротворец обещал нам свое благословение перед битвой...
– Чтоб он подавился яйцом, из которого вылупился!
– Пусть раввин возьмет свое благословение и засунет его Фассбендеру в зад, - говорит человек, проверяя гермошлемы.
– Я вовсе не иудей в том смысле, в каком он это представляет, а нормальный трезвомыслящий атеист. Просто родом я тоже из Израиля.
– А я, - откликается его напарник, - румын, верящий в бога своих отцов и, значит, признающий его царствие в Израиле. И вообще, кем будет еврей, отрицающий бога Моисеева? Упорствовать, называя его иудеем, это как раз в духе Фассбендера.
– У них перед нами большое преимущество, - переводит разговор на другую тему первый.
– Они могут здесь дышать. А запаса воздуха в гермошлемах хватает только на три часа. Что мы будем делать потом? Надеяться на молитвы раввина?
– Я говорил про бога моих отцов, однако мой прапрадед думал так же, как ты, хотя и он строил новую жизнь в Израиле. И только его сын решил, что должен вернуться в Иерусалим не одним лишь телом, но и душой.
– Да, тогда было великое возрождение ортодоксальной религии. Но посмотри, во что это вылилось: войско, для которого благословение капеллана значит больше приказа командира.
– От приказов умерли многие. А умирал ли кто-нибудь от благословения?
"Боюсь я, что многие умирают страшно, кто умирает в бою..." - читает _человек_ из великой саги Валкрама об осаде Толнишри.
"...и как солдату умирать с благочестивыми мыслями, когда у него одно лишь кровопролитие на уме?" - читает _человек_ в микроиздании Шекспира о последних часах перед битвой при Азенкуре.
"...и если они умирают страшно, - писал Валкрам, - сколь же горестный счет за их гибель должно предъявить добротворцу, благословляющему их на битву..."
– А почему бы и нет?
– Хаим Акоста словно метнул этот вопрос стремительным взмахом своих длинных пальцев.
Пузырь (даже Акоста старался избегать лингвистического формализма и никогда не называл машину "купольным джипом") подпрыгивал на неровностях, продвигаясь к вершине холма, откуда уже можно было увидеть корабль захватчиков. Мул Мэллой сосредоточенно управлял машиной и поэтому промолчал.
– Я и в самом деле молил вчера о наставлении, - заявил Акоста, словно оправдываясь.
– Я... Некоторое время меня одолевали очень странные мысли, а сегодня утром я решил, что в них просто нет смысла. В конце концов, я армейский офицер. У меня есть определенные обязанности и перед командованием, и перед подчиненными. Когда я стал раввином, учителем, мне среди прочего было особо
Пузырь неожиданно затормозил.
– Что случилось, Мул?
– Ничего. Померещилось... Хотел дать глазам немного отдохнуть... Почему ты стал священником, Хаим?
– А почему ты? Кому из нас дано понять бесконечное множество наследственных факторов и житейских обстоятельств, приводящих к подобному выбору? Или, скорее, к подобной избранности? Двадцать лет назад мне казалось, что это единственный для меня путь; теперь же... Ладно, надо двигаться, Мул.
Пузырь снова пополз вперед.
– Проклятье кажется таким мелодраматичным, средневековым действом, но есть ли на самом деле какая-нибудь разница между проклятьем и молитвой о победе, которую регулярно произносят капелланы? Надо думать, и ты прочел ее во время своей мессы. Разумеется, все твои причастники молятся господу, чтобы он ниспослал им победу, - как сказал бы капитан Фассбендер, это прибавляет им бойцовских качеств. Но, признаюсь, даже в бытность мою преподавателем закона божьего я никогда не был уверен в действенности проклятий. Я вовсе не ожидаю, что корабль захватчиков будет поражен раздвоенной молнией Иеговы. Однако мои люди слишком уж в меня верят, и я просто обязан сделать все возможное для укрепления их духа. Именно этого, в конце концов, и ожидают от капеллана и легион, и любая другая армия. Мы уже не слуги господни, а средство для поднятия боевого духа - что-то вроде секретариата в ХАМЛ [Христианская ассоциация молодых людей]. В моем случае будет ЕАМЛ [Еврейская ассоциация молодых людей].
Машина остановилась еще раз.
– Вот не знал, что у тебя неладно со зрением, - едко заметил Акоста.
– Я думал, тебе нужно время, чтобы прийти к окончательному решению, осторожно сказал Мэллой.
– Все уже решено. Я ведь тебе говорил. И довольно об этом, Мул. Если минуты через две я не произнесу в микрофон свое проклятье, Фассбендер совсем взбесится.
Мул, не ответив, двинул машину вперед.
– Ты спрашивал, почему я стал священником?
– вернулся к разговору Акоста.
– Это в общем-то не вопрос. Гораздо труднее ответить, почему я не оставил эту профессию, для которой совсем не гожусь. Хочу признаться тебе - но только тебе, Мул, - что не обладаю ни смирением в душе, ни терпением, хотя и жажду этих качеств. Мне неспокойно, мне хочется чего-то более значительного, нежели банальные проблемы конгрегации или армейского подразделения. Иногда я чувствую, что нужно бросить все остальное и отдать силы совершенствованию своих экстрасенсорных способностей, что этот путь приведет меня к цели, которую я ищу, но по-прежнему не вижу. Однако и способности мои слишком непостоянны. Я знаю закон божий и люблю церковные ритуалы, но я плохой раввин, потому что...
Пузырь остановился в третий раз, и Мул Мэллой сказал:
– Потому что ты святой, - и прежде чем Акоста успел возразить, он продолжил: - Или пророк, если тебя больше устраивает, как высказался Фассбендер. И святые, и пророки бывают разные. Есть кроткие, смиренные, терпеливые, как Франциск Ассизский, Иов, Руфь - или женщины у вас не в счет?.. А есть огненосные слуги господни с неистовой силой разума и непреклонной верой, которые сотрясают историю избранников божьих; святые, которые пробились через грех к спасению, обладая лишь мощью своей веры, противостоящей гордыне Люцифера, но выкованной из того же звонкого металла.