Чтение онлайн

— Чик, чок, — пел он деревьям Массачусетса, — когда-то я все мог…

Путешествие на Мальту по Атлантике, над которой так и не выглянуло солнце, состоялось в конце сентября. Судно называлось "Сюзанна Сквадуччи", оно однажды уже фигурировало во времена давно заброшенной Профейном опеки над Паолой. В то утро, понимая, что йо-йо Фортуны

вернулось к некой исходной точке, он тоже вернулся на окутанное туманом судно — никакого нежелания, никаких предвкушений, ничего подобного, он просто приготовился плыть отдаться на волю Фортуны. Если, конечно, у Фортуны есть воля.

Некоторые из Команды пришли пожелать Профейну, Паоле и Стенсилу счастливого плавания — те, кто в тот момент не сидел, не лежал в больнице и не колесил по свету. Рэйчел не пришла. Сегодня она, вероятно, работала. Так полагал Профейн.

Он попал сюда случайно. Пару недель назад — когда Стенсил шлялся в окрестностях поляны-для-двоих Рэйчел и Профейна и проворачивал необходимые дела — заказывал билеты, паспорта, визы, узнавал насчет прививок, — Профейн почувствовал, наконец, что в Нуэва-Йорке он окончательно устроился: обрел Девушку, призвание — борец с ночью и типичный человек с точки зрения ЧИФИРа, — дом в квартире трех девочек, одна из которых уехала на Кубу, другая собиралась на Мальту, и еще одна — его — оставалась.

Он забыл о неодушевленном мире и законах воздаяния. Забыл, что поляна-для-двоих, двойная оболочка покоя, родилась всего через пару минут после бесконечных пинков по шинам — чистой воды недомыслие для шлемиля.

И много времени Им не понадобилось. Всего пару дней спустя Профейн завалился спать в четыре, прикидывая отхватить перед работой добрых восемь часов «хрр-псс». Когда он наконец продрал глаза, освещение комнаты и состояние мочевого пузыря подсказывали, что он проспал. Электрический будильник Рэйчел весело тикал рядом, стрелки показывали 1.30. Сама куда-то ушла. Он включил свет и увидел, что будильник поставлен на полночь, и кнопка не нажата. Не сработал. "У-у, ублюдок". Он схватил его и отшвырнул в сторону. Ударившись о дверь ванной, будильник громко и заносчиво зажужжал: «Бззз».

Ладно; он надел разные ботинки, порезался во время бритья, в подземке жетон не хотел влезать в турникет, а поезд ушел из-под самого носа. Он приехал в центр чуть южнее трех; в Асоциации Антроисследований царила неразбериха. Злой как черт Бергомаск поджидал его у дверей. "Ну знаешь!" заорал босс. Оказалось, проводится ночной эксперимент. Около 1.15 одна из больших пирамид аппаратуры спятила, половина электронной начинки расплавилась, заверещали звонки аварийной сигнализации, сработали пара баллонов c CO2 и система водяного пожаротушения, а дежурный техник все это время мирно спал.

— Техникам, — пыхтел Бергомаск — не платят за подъемы по ночам. Для этого мы держим ночных сторожей. — ЧИФИР сидел у противоположной стены и тихонько гудел.

Вскоре до Профейна дошло, и он пожал плечами. "Глупо, но я всегда об этом говорил. Дурная привычка. Ладно. Все равно. Извини." Не получив ответа, он повернулся и зашаркал прочь. Выходное пособие пришлют по почте, — решил он. — Если, конечно, не захотят, чтобы я оплатил убытки.

Счастливого путешествия, — бросил ему вслед ЧИФИР.

— Как тебя понимать?

Посмотрим.

— Пока, старина.

Будь спокоен,

но не равнодушен. Вот девиз твоей стороны утра, Профейн. Ладно, я и так сказал слишком много.

— Могу поспорить, под этой циничной бутиратовой шкурой скрывается жлоб. Сентиментальный жлоб.

Ничего там нет. Кого дурачим?

Последний разговор с ЧИФИРом. Вернувшись на Сто двенадцатую улицу, он разбудил Рэйчел.

— Снова топтать тротуары, молодой человек? — Она пыталась ободрить его. Профейн позволил ей себя так вести, а на себя злился за то, что, раскиснув, забыл о родовых правах шлемилей. Отыграться он мог только на ней же.

— Тебе-то что, — сказал он, — ты всегда была платежеспособной.

— Я достаточно платежеспособна, чтобы содержать нас обоих, пока мы с "Пространством и временем" не подыщем тебе что-нибудь подходящее. По-настоящему подходящее.

Фина пыталась толкнуть его на ту же дорожку. Ее ли он встретил тогда в Айдлуайлде? Или очередного ЧИФИРа, очередную нечистую совесть, донимавшую его под ритм baion?

— Может, я не хочу искать работу. Может, я хочу быть бродягой. Помнишь? Я ведь люблю бродяг.

Она подвинулась, освобождая место, делая неизбежные выводы. — Не хочу больше говорить ни о какой любви, — сказала она, обращаясь к стене. — Это не доведет до добра. Всегда приходится немного обманывать друг друга, Профейн. Почему бы нам не лечь спать?

Нет, он этого так не оставит. — Я только хочу предупредить. Я никого не люблю, даже тебя. Когда и если я буду говорить, что люблю, это всякий раз будет ложью. Даже то, что я говорю сейчас — наполовину спектакль, чтобы выжать сочувствие.

Она притворно захрапела.

— Хорошо, ты знаешь, что я — шлемиль. Вот ты говоришь: «Взаимность». Рэйчел А., неужели ты так глупа? Шлемиль может лишь брать. У голубей в парке, у подцепленной на улице девчонки — плохой ли, хорошей ли, — шлемиль лишь берет, ничего не давая взамен.

— Давай отложим этот разговор, — смиренно предложила она. — Можно же подождать слез, кризиса отношений. Не сейчас, милый Профейн. Давай спать.

— Нет, детка, — он склонился над ней, — я не раскрываю перед тобой закоулки своей души. Я без страха могу говорить, то что сказал, поскольку это не секрет, это у всех на виду. Я тут не при чем, все шлемили такие.

Она повернулась к нему, раздвинув ноги: "Тихо, тихо, тихо…"

— Разве ты не видишь, — возбуждаясь, хотя сейчас он меньше всего хотел этого, — что если я, как и любой другой шлемиль, позволяю девушке вообразить, будто существует таинственное прошлое — это динамо, только и всего. — Профейн говорил, словно по подсказке ЧИФИРа. — Ничего там нет. Лишь ракушка скунжилле. Милая моя, — он фальшивил изо всех сил, — шлемили пользуются этим, зная, что большинству девушек нужна тайна, романтика. Поскольку девушка знает, что ее мужчина станет безумно скучен, если она дознается до всего, чего только можно. Ты, вот, сейчас думаешь: "Бедный мальчик, зачем он так себя унижает?" А я пользуюсь этой любовью, которую ты, глупышка, по-прежнему считаешь взаимной, чтобы засунуть тебе между ног — вот так — и взять — вот так, — нисколько не беспокоясь о твоих чувствах и заботясь о том, кончила ты или нет, лишь затем, чтобы считать себя способным заставить тебя кончить… — Профейн говорил, пока оба не кончили, после чего он лег на спину и предался традиционной печали.