Шрифт:
Пролог
Время остановилось. Застыло вместе с запёкшейся кровью, заливающей золотые плиты Осеннего зала.
Я смотрел на фэйри, что всего минуту назад кружила меня в вихре танца, чья улыбка сияла ярче хрустальных люстр, а сияющие небесным-голубым глаза лучились весельем. Теперь в её пустых, подёрнувшихся белой плёнкой глазах отражалась только холодная вечность — они слепо смотрели на то, что осталось от обрушившегося расписного потолка. Крошка извёстки сыпалась на волосы, мелкая каменная пыль, пахнущая вековой древностью, забивалась в глаза, которые начинало нещадно
Зал Осеннего бала, ещё недавно сверкавший червонным золотом и багрянцем листвы, теперь был залит алым — цветом, который не принадлежал ни одному из Дворов. Только смерти.
— Милорд!
Голос. Живой голос в этой могильной тишине полоснул по нервам острее ножа, и я с трудом оторвал взгляд от погибшей женщины. Сквозь плотную, искрящуюся в лучах закатного солнца завесу пыли ко мне пробиралась фигура.
— Слава Котлу, вы живы! — Сильные руки подхватили меня под локоть, помогая устоять на ватных ногах, и я узнал советника. Советника отца. Точнее, теперь уже моего советника.
Он резко, почти грубо отвернул меня от тел родителей, но слишком долго вглядывался в остекленевшие глаза отца и застывшую маску ужаса на прекрасном лице матери. Их лица выжгло на моей роговице, и даже, когда зажмурился, пытаясь выдавить из себя это видение вместе с соленой влагой непролитых слез, я видел эту картину.
— Не смотрите, милорд, — голос советника дрогнул, а рука повлекла вперёд, к свету, к спасительному глотку свежего воздуха, что дул из разбитых дверей.
Мы шли сквозь кошмар. Ноги ступали по хрустящему стеклу и мраморной крошке. Мимо нас проплывали картины, которым место в самом Котле. Леди Розалинда, гордость Осеннего двора, замерла, уткнувшись лицом в хрустальный кувшин с пуншем. Я не сразу понял, что её изящное тело… не цельно. Вторая половина лежала на лорде Киллиане, чья голова была скрыта за крупным булыжником, из-под которого растекалась тёмная лужа. Лорд Риралион, великий воин, застыл в предсмертном броске. Его рука тянулась к спасительному выходу, а за ним, по полу, тянулся кровавый шлейф.
Советник почти протолкнул меня сквозь последнюю плотную пелену пыли наружу, в бархатные сумерки Осеннего сада, и в этот момент произошёл ещё один толчок.
— Милорд!
Земля ушла из-под ног, а в спину ударили сильные руки, швырнув меня на пожухлую траву. Я кубарем покатился по земле, обдирая ладони об обломки здания, и тотчас вскочил, отбегая прочь. Вовремя. Осенний бальный зал вздохнул в последний раз и рухнул, погребая под собой и моего советника, не успевшего выскочить, и всех, кто ещё минуту назад называл себя элитой Сидхе. Гулкая тишина, наступившая после грохота, оглушила сильнее взрыва.
Холод. Ледяной, первозданный ужас пробрал меня до самых костей с осознанием. Я понял не сразу, а только сейчас, глядя на дымящиеся руины. Те, кто навечно остался в этом каменном мешке, были не просто фэйри — это были столпы мироздания. Короли и королевы величайших дворов: Лета, Весны, Осени, Ночи, Утра, Дня... Я снова увидел перед собой пустые глаза той, что танцевала со мной. Королева Благого Двора. В последний миг, когда рухнула первая колонна, она оттолкнула
Её муж, Король Благого Двора, лежал рядом с Владыками Неблагого. Они погибли в попытке наложить общее защитное заклинание. Руки, что плели великие чары, оказались раздробленными и размозжёнными. На них, протянутых в надежде на спасение, пришёлся первый удар. Магия не сработала. Почему?
Тяжело дыша, я поднял собственные дрожащие ладони к глазам. Сосредоточился. Вдох-выдох. Направил потоки силы к кончикам пальцев, призывая свет, искрящуюся пыльцу, что была моей сутью…
Ничего.
Пустота.
— Давай же! — в бессилии мой голос сорвался на отчаянный рык, брошенный в равнодушную пустоту.
Я попробовал снова. Снова. И снова. Всё та же звенящая пустота внутри, где всегда бурлил океан силы.
Точно как в далеком детстве, я начал вычерчивать в воздухе замысловатые знаки, которые уже сотню лет были мне не нужны. Бесполезно. Тогда я прибег к древнему, забытому ритуалу — использовал кровь. Пальцем смахнул запекшуюся корку с виска, но под ней оказалась лишь розоватая влага, смешанная с пылью. Тогда я прокусил подушечку мизинца, являя искрящуюся золотой волшебной пыльцой каплю. Повинуясь инстинкту, я взмахнул рукой, окропляя воздух своей сутью, призывая магию откликнуться на зов крови.
Бесполезно.
Я уже искусал все пальцы, на коже затягивались тонкие шрамы, сменяясь новыми ранками. Я почти вывихнул руки в безумных, отчаянных пассах, с хрипом выплевывая в ночь проклятия, как вдруг на мое плечо тяжело легла ладонь.
— Отец! — меня захлестнула дикая, иррациональная надежда.
Я резко обернулся, по привычке вскинув голову вверх, чтобы встретиться взглядом с высоким родителем, но тот, кто стоял передо мной, был моего роста. Надежда погасла, оставив после себя горькое, раздраженное пепелище.
— А, это ты…
Радость от встречи с живой душой сменилась глухой, липкой досадой. Ну почему из всех, кто был на балу, кому суждено было выжить, судьба выбрала именно его? Моего навязанного родителями «друга», общество которого я всегда сносил лишь из вежливости.
— И я рад тебя видеть, — отозвался он. В его голосе, низком и спокойном, отчетливо слышалось то же самое раздражение от встречи со мной. По крайней мере, в этом мы были единодушны. — Пошли.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал вглубь Осеннего сада, туда, где вековые дубы смыкали свои кроны в непроглядный шатер. И только тут я заметил. В его руке плясал огонек факела. Обычного, трескучего факела, работающего на масле и фитиле, а не на магии.
— Погоди! — я догнал его, хватая за рукав. Голос срывался, в голове роились вопросы, требуя немедленных ответов. — Вдруг там кто-то ещё есть? Вдруг кто-то выжил? Почему магия не сработала, скажи? У тебя она тоже пропала? И куда мы вообще идём?
Мой друг устало вздохнул, но не замедлил шаг, наоборот, прибавил ходу, словно желая поскорее добраться до цели и избавиться от моего общества. Впрочем, я его прекрасно понимал.
— Если бы там был хоть кто-то живой, — процедил он сквозь зубы, не оборачиваясь, — ты бы не стоял там один и не выл на весь двор, как раненый зверь. Я был уже на полпути к Светлейшему чертогу, и то услышал твои завывания.