В суде
Шрифт:
Сзади председателя послышался осторожный скрип сапог. Это товарищ прокурора подошел к столу, чтобы взять какую-то бумагу.
– Михаил Владимирович, - нагнулся прокурор к уху председателя, удивительно неряшливо этот Корейский вел следствие. Родной брат не допрошен, староста не допрошен, из описания избы ничего не поймешь...
– Что делать... что делать!
– вздохнул председатель, откидываясь на спинку
– Развалина... песочные часы!
– Кстати, - продолжал шептать товарищ прокурора: - обратите ваше внимание - в публике, на передней лавке, третий справа... актерская физиономия... Это местный денежный туз. Имеет около пятисот тысяч наличного капитала.
– Да? По фигуре незаметно... Что, голубушка, не сделать ли нам перерыв?
– Кончим следствие, тогда уж.
– Как знаете... Ну-с?
– поднял председатель глаза на врача.
– Так вы находите, что смерть была моментальная?
– Да, вследствие значительного повреждения мозгового вещества...
Когда врач кончил, председатель поглядел в пространство между прокурором и защитником и предложил:
– Не имеете ли что спросить?
Товарищ, не отрывая глаз от "Каина", отрицательно мотнул головой; защитник же неожиданно зашевелился и, откашлявшись, спросил:
– Скажите, доктор, по размерам раны можно ли бывает судить о... о душевном состоянии преступника? То есть я хочу спросить, размер повреждения дает ли право думать, что подсудимый находился в состоянии аффекта?
Председатель поднял свои сонные, равнодушные глаза на защитника. Прокурор оторвался от "Каина" и поглядел на председателя. Только поглядели, но ни улыбки, ни удивления, ни недоумения - ничего не выражали их лица.
– Пожалуй, - замялся врач, - если принимать в расчет силу, с какой... э-э-э... преступник наносит удар... Впрочем... извините, я не совсем понял ваш вопрос...
Защитник не получил ответа на свой вопрос, да и не чувствовал в нем надобности. Для него самого ясно было, что этот вопрос забрел в его голову и сорвался с языка только под влиянием тишины, скуки, жужжащей вентиляции.
Отпустив врача, суд занялся осмотром вещественных доказательств. Первым был осмотрен кафтан, на рукаве которого темнело бурое кровяное пятно. О происхождении этого пятна спрошенный Харламов показал:
– Дня за три до смерти старухи
– Однако Пеньков показал сейчас, что он не помнит, чтобы вы присутствовали при кровопускании...
– Не могу знать.
– Садитесь!
Приступили к осмотру топора, которым была убита старуха.
– Это не мой топор, - заявил подсудимый.
– Чей же?
– Не могу знать... У меня не было топора...
– Крестьянин одного дня не может обойтись без топора. И ваш сосед, Иван Тимофеич, с которым вы починяли сани, показал, что это именно ваш топор...
– Не могу знать, а только я, как перед богом (Харламов протянул вперед себя руку и растопырил пальцы)... как перед истинным создателем. И время того не помню, чтобы у меня свой топор был. Был у меня такой же, словно как будто поменьше, да сын потерял, Прохор. Года за два перед тем, как ему на службу идтить, поехал за дровами, загулял с ребятами и потерял...
– Хорошо, садитесь!
Это систематическое недоверие и нежелание слушать, вероятно, раздражили и обидели
Харламова. Он замигал глазами и на скулах его выступили красные пятна.
– Как перед богом!
– продолжал он, вытягивая шею.
– Ежели не верите, то извольте сына Прохора спросить. Прошка, где топор?
– вдруг спросил он грубым голосом, резко повернувшись к конвойному.
– Где?
Это было тяжелое мгновение! Все как будто присели или стали ниже... Во всех головах, сколько их было в суде, молнией блеснула одна и та же страшная, невозможная мысль, мысль о могущей быть роковой случайности, и ни один человек не рискнул и не посмел взглянуть на лицо солдата. Всякий хотел не верить своей мысли и думал, что он ослышался.
– Подсудимый, говорить со стражей не дозволяется...
– поспешил сказать председатель.
Никто не видел лица конвойного, и ужас пролетел по зале невидимкой, как бы в маске. Судебный пристав тихо поднялся с места и на цыпочках, балансируя рукой, вышел из залы. Через полминуты послышались глухие шаги и звуки, какие бывают при смене часовых.
Все подняли головы и, стараясь глядеть так, как будто бы ничего и не было, продолжали свое дело...