В Солнечном городе
Шрифт:
Как в мультике пролетела перед его глазами такая картинка и не стал мальчик плакать. Пусть малень-кие плачут. Он защитит. Мама хоть и большая, но она теперь как маленькая. Все плачет и плачет. Конечно, это из-за папы. Он ее все время обижает. И ругается, и дерется. А маме нельзя плакать. Она вот-вот, на-верное завтра, или через недельку ляльку родит. Совсем маленькую, как игрушечную. А папа выгнал. Куда теперь мама ребеночка принесет? Кроватка дома осталась, пеленки и распашонки тоже дома. Целый год готовились: шили, покупали, старое у знакомых собирали. Нет, не собирали. Они сами приносили,
На улице темнеет. Так хочется домой. Дома всегда тепло и уютно. В коридоре хоть и рядом с квартирой, но холодно. Он как чужой, как будто выгоняет — нечего сидеть у меня. Я не для сидения придуман. По мне туда-сюда все проходят торопливо, не задерживаются, в свои квартиры прячутся.
— Мам, пошли на улицу, — зовет Андрюша. — Кто-нибудь пойдет, сразу спрашивать начнут, ехидно ухмыляться. " А чего это вы в коридоре? Муж буянит?"
Мама безропотно подчиняется, понимается, опираясь на руку сына и на перила, уткой скатывается со ступенек.
На улице холодно и ветрено. Но на улице можно сделать вид, что ничего не произошло, просто идешь домой, а пока присел на скамейку подышать свежим воздухом. Мама прижала Андрюшу к себе. Она уже не плачет, лишь изредка всхлипывает и думает о чем-то своем. Андрюше стало тепло, он задремал, а, может, и уснул, потому что его долго-долго не было рядом с мамой. А потом он сразу проснулся, потому что от мамы перестало идти тепло, а повеяло колючей тревогой.
Рядом стоял папа и смотрел на маму. А мама старалась не смотреть на папу. А два пьяных дядьки громко разговаривали и тянули папу в подъезд. Он ушел с ними. А потом сразу вернулся.
Мама сжалась, превратилась в маленький беззащитный комочек. Она всегда теряется, когда ее обижают. Все про это знают. И папа знает, и еще больше смелеет.
— Исчезни из моей жизни, сука! — зашипел папа на маму. — Не доводи до греха. — Он сжал пальцы в кулак и тряс ими не перед мамой, а перед своим носом, как будто нюхал, чем пахнет. — Пришибу обоих!
— Куда мне идти? — тихо спрашивает мама и боится даже своего собственного вопроса.
Папа сказал нехорошее слово.
— Дай, хоть вещи кое-какие соберу, паспорт возьму, денег немного.
— Ничего твоего здесь нет, — зло цедит папа и уходит.
* * *
Нам некуда идти.
— Мам, пойдем к бабушке, бабушка пустит.
— Я так устала объяснять и оправдываться, сынок.
Он хотел сказать, что устал, и хочется есть. И назавтра еще чтение не сделал, а на труд надо пла-стилин принести. Но вспомнил, что пластилин остался дома, чтение он сегодня не сделает, и приставать к маме с такими вопросами сейчас нельзя, просто не место для таких глупостей. Есть вопросы поважнее.
Они переходили из магазина в магазин, согревались, опять гуляли по улицам. Потом магазины за-крылись. Сначала промтоварные, потом и продуктовые.
— Я есть хочу, — тихо, чтобы не спугнуть мамину задумчивость и отрешенность, шепчет сын.
Мама нашла в кармане
— Я сейчас, — догадался сынок и, расстегнув замерзший портфель, долго копался в его вместитель-ном нутре. Пришлось даже выложить на снег папку с тетрадями, пенал и две книжки. — На, — протянул ма-ме бумажную денежку.
Мама купила большой батон к чаю.
Маме нельзя долго ходить, она же не одна ходит, она еще ляльку в себе носит. Нашли тихое место между двумя киосками, пустыми ящиками от ветра укрылись и, греясь друг от дружки, потихоньку, кусо-чек за кусочком доели батон. Такого вкусного хлеба они не ели никогда.
Ветер свистит над головой, пролетая в щель между киосками, застревает в деревянных ящиках, картонных коробках. Одну большую коробку уронил прямо на Андрюшу и маму. Мама зашевелилась сбро-сить ее, но передумала — в коробке теплее, ветер не достанет. Расправили загнутые боковинки, получился домик. Андрюша даже с ногами смог в него залезть и дверцу картонную закрыл.
— Мам, расскажи про Незнайку!
— В одном Солнечном городе, раскинувшемся по берегам Огуречной реки жилибыли…
Папа пил еще целую неделю. Где-то у друзей, где-то на поселке. Его не нашли, а, может, и не иска-ли.
Маму, Андрюшу и их ненародившуюся дочь и сестренку без него добрые люди похоронили на лево-бережном кладбище.
МАМА АНДРЮША
06.07.1969-27.02.1993 11.01.1986-27.02.1993
И БЫЛ ВЕЧЕР, И БЫЛО УТРО
И сотворил Бог человека по образу Своему.
(Ветхий Завет, кн.1, гл.1, ст.27)
1
Дед Степан pезко откинул стеганое ватином лоскутное одеяло.
Густой липкий пот насквозь пpопитал холщовую pубаху и теплые кальсоны. Одёжа дубовым саваном стягивала разбитое тревожным сном тело, туманила мысли, подавляла. Несколько минут он жадно хватал дрожащим pтом кисловатый от замоченных овчин воздух, усмиpял взбеленившееся сеpдце, напpягался, пpислушиваясь к частым толчкам в висках — глаза его беспорядочно крутились в глазницах, пытаясь про-никнуть в словно и не своё нутро. Наконец, он устал и обмяк.
Слабость pазливалась по гpуди, медленно ползла к животу, в ноги. Вот коснулась ступней, пальцев и новой, отпускающей волной подкатила к pукам и голове.
Сонно пpокукаpекал петух.
— Утpо, — вяло подумал он.
Скосил глаза в стоpону окна; серым пятном, pазделенным на пpямоугольники, выделялось оно в тем-ном пpостенке.
Отдался на волю телесной тяжести — опали веки, спpятали от миpа; дед Степан бездумно полежал до втоpого петушиного вскpика.
Скpипнула кpовать.
По половицам зашаpкали мелкие шажки — поднялась его стаpуха.