Чтение онлайн

— Это вам ничего не говорит?

Она медленно поднялась, повернувшись ко мне спиной, и, все так же пряча лицо, покорно осведомилась:

— Значит, полный отказ?

Я закурил сигарету и в свой черед выдавил, глядя в сторону:

— Садитесь.

Она повиновалась не сразу и, прежде чем повернуться ко мне, громко, по-детски высморкалась.

Ей-то я и звонил сейчас на улицу Понтье, где у нее лежит в постели мужчина, с которым я знаком и которого только что не просил стать ее любовником.

Телефон зазвонил, когда я раздумывал, стоит ли писать еще. Я узнал голос жены:

— Все работаешь?

Я

заколебался:

— Да нет…

— Может, заедешь за мной? Здесь Мориа. Корина собирается, если ты явишься, оставить нас обедать с четырьмя-пятью приятелями.

Я ответил «да».

Итак, сейчас я уберу «свое» досье в шкаф, решу, за какими книгами библиотеки буду держать ключ, а потом пойду одеваться.

По-прежнему ли прячется под мостом Мари чета клошаров?

Я поднялся в спальню, чтобы переодеться, и позвал Альбера.

— Выведете машину и отвезете меня на улицу Сен-Доминик. Мадам, полагаю, взяла «четыре аш-вэ»?

— Да, мсье.

У нас две машины и шофер, он же дворецкий, но судачат главным образом о шофере. Его наличие объясняют наивным тщеславием выскочки, хотя нанял-то я его по совсем уж другой, смехотворной причине.

Сиди передо мной клиент и скажи он мне то же самое, я, несомненно, оборвал бы его:

— Ограничьтесь изложением фактов.

Тем не менее не упущу случая разрушить мимоходом еще одну легенду. Мэтр Андрие, мой первый и, кстати, единственный патрон, а также первый муж Вивианы, был одним из немногих парижских адвокатов, которых возили во Дворец шоферы в ливрее. Отсюда вывод: я стремлюсь ему подражать, и Бог весть какой комплекс толкает меня доказывать жене…

Когда мы начинали и жили на площади Данфер-Рошро с Бельфорским львом [2] под окнами, я ездил на метро. Это длилось недолго, всего с год, после чего я уже мог позволить себе такси. Мы не замедлили купить машину по случаю, но если у Вивианы уже были водительские права, то я оказался неспособен сдать экзамен. Машины я не чувствую, да и реакция у меня не шоферская. За баранкой я так напрягаюсь, так уверен в неизбежности аварии, что экзаменатор посоветовал мне:

— Вам лучше бросить это, господин Гобийо. Случай с вами — не единственный, и происходит такое преимущественно с людьми высокого интеллекта. Со второго или третьего захода вы, конечно, свои права получите, но рано или поздно угодите в катастрофу. Вождение — не для вас.

Я вспоминаю, как почтительно он произнес последние слова: моя репутация уже устанавливалась.

Несколько лет, вплоть до того, как мы обосновались на острове Сен-Луи, шофера мне заменяла Вивиана, отвозившая меня во Дворец и заезжавшая за мной по вечерам, и лишь когда Альбер, сын нашего садовника в Сюлли, отбыв военную службу, стал искать работу, нам пришла мысль нанять его.

Когда нас с женой перестали вечно видеть

вместе, это показалось странным: наша неразлучность уже стала легендой, и я уверен, что кое-кто до сих пор воображает, будто Вивиана помогает мне составлять мои досье, а то и писать судебные речи.

Я не самолюбив в том смысле, в каком это присуще моим собратьям, и если…

Факты!

Почему я то и дело возвращаюсь к прошлому воскресному вечеру, хотя он не ознаменовался никакими важными событиями? Сегодня у нас вторник. Вот уж не думал, что меня так скоро опять потянет погрузиться в свое досье.

Итак, Альбер отвез меня на улицу Сен-Доминик, и, заметив на парадном дворе голубую машину жены, я отпустил его. У Корины де Ланжель я застал человек десять в одной из гостиных и трех-четырех в маленькой, оборудованной под бар круглой комнатке, где священнодействовала сама хозяйка дома.

— Шотландского, Люсьен? — осведомилась она, перед тем как расцеловаться со мной.

Она целуется с каждым. В доме это ритуал.

Затем почти тут же раздалось:

— Какое чудовище жестокости вырывает наш великий адвокат из когтей правосудия?

В огромном кресле, беседуя с Вивианой, восседал Жан Мориа. Я пожал руки завсегдатаям — Ланье, владельцу нескольких газет, депутату Дрюэлю, имя которого никак не могу запомнить и о котором знаю только, что он всегда торчит там, где находится Корина, называющая его «одним из своих протеже», и нескольким интересным женщинам за сорок — такое на улице Сен-Доминик правило.

Я уже сказал: ничего не произошло, если не считать того, что обычно происходит на такого рода сборищах. Пить и болтать продолжали до половины девятого, когда, как сообщила мне Вивиана, осталось всего человек пять-шесть, в том числе Ланье и, разумеется, Жан Мориа.

Мориа знают все: раз десять он был министром, дважды премьером и снова им станет. Его фотографии и карикатуры на него появляются на первых полосах газет не менее регулярно, чем изображения кинозвезд.

Мориа — коренастый, плотный мужчина, почти такой же уродливый, как я, но имеющий передо мной два преимущества — высокий рост и какую-то мужицкую жестокость, придающую благородство его облику.

Биография его тоже более или менее известна, во всяком случае, тем из парижан, что причисляют себя к посвященным.

В сорок два года, женатый, отец трех детей, он все еще был ветеринаром в Ньоре [3] и, казалось, не питал никаких честолюбивых замыслов, когда в результате предвыборного скандала выставил свою кандидатуру в депутаты и прошел.

Вероятно, не повстречайся с ним Корина, он до конца дней оставался бы просто депутатом-работягой, исправно циркулирующим между убогой квартиркой на Левом берегу и своим избирательным округом. Сколько ему тогда было?

Определить возраст Корины трудно. Судя по тому, как она выглядит сейчас, ей что-то около тридцати. Муж ее, старый граф де Ланжель, умер два года назад, и она начала отрываться от привычной им среды Сен-Жерменского предместья ради общества редакторов газет и политических деятелей.