В штиль
Шрифт:
Человек, не разгибая спины и обливаясь потом, выводил узоры на песке, и непрерывная линия рисунков стекала с его пальцев по деревянной палочке на берег.
Он кряхтел, топтался вокруг своих созданий, что-то бормотал и наносил новые штрихи; иногда он останавливался, но тут же спешил дальше, боясь, что вакханалия не успеет завершиться до захода солнца. По линии берега на двадцать, на тридцать ярдов одна за другой появлялись нимфы,
Художник остановился.
Джордж Смит отступил назад и замер.
Художник поднял глаза и удивился, заметив так близко от себя человека. Он стоял, переводя глаза с Джорджа Смита на свои творения, черневшие на берегу. Наконец он улыбнулся и виновато пожал плечами, как бы объясняя: "Смотрите, что я сделал! Какое ребячество, не правда ли? Но вы будете так добры, что извините мою слабость? В какой-то день все мы бываем глупыми детьми, и вы тоже, наверно? Так позвольте же эту шалость старому глупцу! Спасибо, спасибо..."
Но Джордж Смит мог только смотреть на невысокого человека с темной кожей и ясными усталыми глазами и лишь про себя прошептать его имя.
Так они стояли еще секунд пять: Джордж Смит - прикованный взглядом к песчаной фреске, художник - наблюдающий за ним с веселым любопытством.
Джордж Смит открыл рот и закрыл его, поднял руку и опустил. Он сделал шаг по направлению к рисункам и снова отступил. Потом он медленно направился вдоль линии фигурок, подобно человеку, зачарованному зрелищем прекрасных древних статуй. Глаза Джорджа Смита не мигали, рука хотела прикоснуться и не прикоснулась. Ему хотелось бежать, но он не побежал.
Вдруг он взглянул на отель. Да, бежать! Бежать как можно быстрее! Зачем? Схватить совок, копать, спасти, сохранить кусок этого быстро рассыпающегося песка! Найти реставратора, мчаться сюда с парнасским гипсом, чтобы отлить форму хотя бы ничтожной части этого? Нет, нет...
Джордж Смит стремительно повернулся к солнцу. Оно слабо мерцало на лице, глаза Джорджа Смита казались маленькими частицами этого огня. Солнце уже наполовину погрузилось в воду, и Джордж Смит знал, что через несколько секунд оно исчезнет.
Художник подошел ближе и смотрел сейчас в лицо Джорджу Смиту так дружелюбно, словно угадывал все его мысли. Вот он слегка покачал головой. Вот палочка от мороженого выпала из его руки. Вот он попрощался с Джорджем Смитом - доброй ночи, доброй ночи. Вот он пошел прочь, к югу.
Джордж Смит стоял, глядя ему вслед. И спустя минуту он начал делать то, что только возможно было сделать в его положении. Он отправился в путь вдоль берега, мимо верениц фавнов и сатиров, пляшущих единорогов и пьяных от вина и счастья девушек. Он прошел долгий путь, не отрывая глаз от бушующей вакханалии. А когда он дошел до конца, то повернулся и двинулся в обратном направлении, всматриваясь в песок так пристально, будто искал потерянную вещь. Так он бродил до тех пор, пока темнота не скрыла от него картины на песке.
Джордж Смит сел за стол ужинать.
– Ты опаздываешь, - сказала жена.
– Мне пришлось спуститься одной, я была голодна.
– Ты правильно сделала, - сказал он.
– Было что-нибудь интересное во время твоей прогулки?
– спросила она.
– Нет, - сказал он.
– Ты странно выглядишь, Джордж. Мне кажется, ты сегодня заплыл слишком далеко и чуть не утонул. Я вижу по твоему лицу, что это так. Ты заплывал ведь сегодня слишком далеко, Джордж?
– Да, - сказал он.
– Прошу тебя, больше никогда этого не делай, - сказала она, изучая его лицо.
– Ну, что ты будешь есть?
Джордж Смит взял со стола меню и начал читать его, и вдруг остановился.
– Что такое?
– спросила жена. Джордж Смит повернул голову к окну и на секунду закрыл глаза.
– Слушай.
Она прислушалась.
– Я ничего не слышу, - сказала она.
– Неужели?
– Ничего. Что это?
– Прилив.
– Джорд Смит ответил не сразу, глаза его все еще были закрыты. Начался прилив.