Чтение онлайн

Я пошел узнать, что сталось с другими жильцами. Они собрались в гостиной и со злостью говорили о Шринках, бросивших их на произвол судьбы; винили Шринков в том, что вся мебель вывезена, а одежда жильцов в беспорядке свалена на полу. Я возразил, что доля Шринков куда тяжелее нашей и что, наверно, они ушли из опустевшего дома потому, что им было стыдно встретиться с нами.

Жильцы наши были славные ребята, и уже вскоре они стали говорить о Шринках с сочувствием. Мы как раз вспоминали о достоинствах миссис Шринк, когда в комнату вошел домовладелец.

Он производил впечатление богатого

человека. Обладая самоуверенностью, которую придает людям богатство, он как бы держал нас на расстоянии, хотя и считал, что мы нужны для осуществления его целей. Это был коренастый мужчина, с румяным лицом и голубыми глазами, ясно говорившими, что никаких возражений с нашей стороны он не потерпит. На нем был дорогой, хорошо сшитый серый костюм, в петлице алела гвоздика. Приглаживая пальцем седые усы, он обвел взглядом комнату. Затем обратился к нам:

– Вы, конечно, понимаете, что я не виноват в том, что произошло. Супружеская чета, содержавшая пансион, не обладала необходимыми деловыми качествами.
– Тут он поднял руку, подчеркивая важность того, что намеревался нам сообщить.
– Так вот - я вовсе не хочу, чтобы вы отсюда выехали. Я хочу передать новым владельцам пансион на ходу. Пойдите мне навстречу, и я в долгу не останусь. Я нанял повариху на две недели - срок, нужный мне, чтобы подыскать покупателя, - и все это время вы будете столоваться за мой счет, я не возьму с вас ни пенни. Женщина, которую я нанял, придет сегодня же, так что завтра у вас уже будет еда. Как вы поступите после передачи пансиона в новые руки - ваше дело, но дайте мне две недели сроку.

– А спать нам на полу?
– спросил я его. Он задумался.

– Да - пока. Ведь за еду вам платить не придется. Одеяла вы получите сегодня вечером. Мебель и кровати я постараюсь купить как можно скорее. Завтра же начну ходить по аукционам. Как только обзаведусь мебелью, начну искать покупателя - на это потребуется несколько дней, не больше. Так что выручите меня, оставайтесь пока здесь.

Мы все молчали. Когда он ушел за одеялами, стали обсуждать, как нам быть. Я решил остаться. У меня не было денег на такси, чтобы перевезти вещи, да я и не знал, куда переехать. Питаться две недели бесплатно - значило для меня очень много. Трое жильцов тем не менее решили завтра же оставить пансион.

Один из них заметил:

– Уж очень высока арендная плата. Домовладелец разорит любого, кто возьмется содержать пансион, и мы опять окажемся на бобах.

– Повариха явилась в тот же вечер, но я ее увидел лишь на следующее утро. Это была низенькая, толстая, болтливая женщина с прыщавым, одутловатым от пьянства лицом. На ней было тесное платье в цветочек и грязные войлочные туфли, с отделкой из синих перышек. Как заметил один из жильцов, они придавали ей сходство с курицей-бентамкой.

Я проснулся рано - спать на полу было твердо, а одеяла оказались совсем тонкие, - и пошел в кухню, где она жарила сосиски.

– Здорово, милый, - сказала она.
– Как жизнь?

– Хорошо, - ответил я.
– А вы как поживаете?

– Неплохо. Сколько вас тут?

– Девять, кажется.

– Значит, восемнадцать сосисок, - подсчитала она и добавила: - И девицы тоже есть?

– Нет.

–

Ну и отлично, как только в пансионе бабы заведутся, сразу же начинаются ссоры.

– Девушек вы, очевидно, недолюбливаете.

– Знаю я их, вот что, - сказала она и, подняв голову, в упор посмотрела на меня; по ее лицу видно было, что она непоколебимо уверена в собственной правоте.

– У вас есть дочери?
– спросил я.

– Одна дочь... с позволения сказать.

– Что ж, девушки проходят через разные этапы, - пробормотал я, пытаясь понять, что она имеет в виду.

– Правильно! Этапы - это точно. Сейчас вот она проходит этап свободной любви.

– Ну да!
– воскликнул я.
– Подумать только!

– Что подумать только?
– переспросила она, застыв со сковородкой в руке и вперив в меня подозрительный взгляд.

– Сам не знаю, - сказал я.
– Просто к слову пришлось.

– То-то же, - продолжала она, удовлетворенная моим разъяснением. Совсем несмышленая девка. Сколько я работала, пока на ноги поставила ее, и вот награда - подбросила мне ребенка. Но не думай, что я что-нибудь против него имею, - поспешно добавила она.
– Я его очень люблю.
– Улыбка смягчила ее отечное лицо.
– Он спит со мной. Его силой не вытащить из моей кровати. Не дается, и все тут.

Повариха заинтересовала меня, и я стал проводить немало времени в кухне, разговаривая с ней. Но готовила она отвратительно. Утром она подавала нам на завтрак сосиски, а вечером на ужин "тушеное мясо по-английски". Каждый день одно и то же.

– Нравится тебе "тушеное мясо по-английски"?
– как-то спросила она меня.

– Только не каждый день.

– А какого рожна тебе еще нужно?
– воскликнула она с возмущением. Может, жареную утку? Меня наняли досмотреть, чтобы вы тут не умерли с голоду, пока старикашка не продаст это заведение. Только черта с два ему это удастся, - добавила она.

Однажды утром я сидел над сосисками - есть их у меня не было ни малейшего желания. Она поставила передо мной на стол чашку чая и, увидев гримасу на моем лице, воскликнула:

– Ты что, не любишь сосиски?

– Нет.

– А я люблю, - сказала она выразительно и, наклонившись, взяла рукой с моей тарелки одну сосиску,

Она тут же съела ее, - и, глядя на это, я внезапно почувствовал, что не в силах буду еще раз сесть здесь за стол.

В тот же вечер один из оставшихся жильцов (а таких было всего трое), сообщил мне, что в доме через две улицы от нас сдается комната. Он видел в окне объявление. Комната без стола за семь шиллингов и шесть пенсов в неделю.

Я пошел посмотреть комнату. Дом был унылый, деревянный, с потрескавшейся и облезшей краской. Дверь мне открыла женщина с усталым лицом, выражавшим тихую покорность судьбе. Она повела меня в кухню, где на простом деревянном столе лежала груда черных женских спортивных костюмов. Женщина работала сдельно для какой-то швейной фабрики. Работа ее заключалась в том, что она выдергивала наметку из готовых вещей, получая по шесть пенсов за штуку.

– Очень глаза устают, когда выбираешь черные нитки из черной материи, пожаловалась она мне, потирая лоб худыми пальцами.