Шрифт:
Глава 1
Вороны не плачут
Прекрасная и живописная долина раскинулась далёкими землями уходя за горизонт. Редкие ели расположились у подножья гор, небольшие участки, заросшие множеством различных видов деревьев, образуют зоны, между которыми многие километры. Некоторые из таких зон разделены рекой, холодной и могучей к тому же богатой рыбы. Из далека долины или заснеженных вершин гор в этих зонах ничего не разглядеть, но в каждой из таких находится очень малое поселение, где люди живут как отшельники, отделенные от остального мира.
Жизнь здесь — рутина. Каждое утро работоспособные, то есть уже взрослые люди, как в цепях тяжелым шагом идут на поля и к рекам. Старики остаются внутри и обучают детей тому, что знают, а те немногие, кого уже нечему учить приглядывают за порядком.
Мальчик, подкравшись и со скрипом приоткрыв деревянную дверь, увидел возвышающегося над избитой, покрытой синяками, прикрывающей лицо матерью злобного зверя, которого назвать человеком язык не повернётся.
— Тварь… — едва слышное слово донеслось до зверя.
Взгляд его был пустой, будто не осознающего своих действий человека. Громким топотом направился он к своему когда-то сыну, ведь сейчас в мальчике он видел, скорее всего безымянного пищащего мышонка, которого только и осталось раздавить. Через секунды после того, как маленькая добыча развернулась чтобы убежать тварь совершила небольшой рывок, совсем маленький, но его стало достаточным чтобы схватить за шею свою жертву. Сдавив горло и подняв тело, когда кулак начал замахиваться назад, со спины в шею вонзился нож. Отец упал на пол захлебываясь в крови.
— Мортрит! Мортрит, ты в порядке? Горло болит? Прости меня — В слезах мать подбежала и заключила в объятия своего сына. — Прости, что тебе пришлось это терпеть.
Ещё долгие десятки минут продолжали литься слезы. Мортрит не был готов к такому… такому поведению своего отца и такого хода от матери. Он ещё не до конца осознавал, что случилось. Так прошла ночь. Бессонная и беспокойная. С первыми лучами Солнца дом был покинут, мать мальчика отправилась в даль долины, а Мортрит сидел у величественного дуба, окруженного пихтами, в недоумении задавая себе вопросы, на которые не мог и сам ответить. Прошел час, второй и на третий, томленный ожиданием, Мортрит увидел в дали, сопровождаемую шестью людьми, женщину с чёрными волосами в платье фиолетового переходящего в черный цвета, её руки были закованы в цепи, как и ноги. Когда они приблизились, то в закованной женщине удалось узнать свою мать, стало возможным разглядеть тату полумесяца, на черном небе набитого на её шее, и сопровождающих. По правое плечо шло три девушки, две из них были одеты как церковнослужители их лица были прикрыты полупрозрачной белой тканью, но лица разглядеть было сложно, третья была частично закована в латные доспехи, закрывающие туловище и плавое плечо, остальное тело было прикрыто кольчужными доспехами, на поясе в ножных виднелся небольшой одноручный меч. По левое плечо шли три мужчины один из них самый высокий был одет в фиолетовый наряд, имеющий вырез на груди, обнажающий кольчугу, от которого отходили золотые лепестки, с плащом закрывающим его левую руку. На поясе висела сумка из кожи, в которой находятся небольшая книга и несколько перьев, на ногах одеты портки в черную полоску и высокие ботинки, уже запачканные в грязи. Двое других, высокий худощавый и чуть меньше ростом, но гораздо сильней, были в светло-серых балахонах, высоких
Уже рядом подходя к дому, проходя мимо дуба, под которым он и сидел, Мортрит встал, обратив на себя внимание всей группы.
— Это мой сын.
— Единственный? — спросил мужчина в фиолетовой одежде.
— Да
— Ладно, открывайте дом — сказал тот же человек, делая записи в только-что раскрытой книге, напоследок кинув косой взгляд на мальчика.
Девушки в церковных одеяниях буквально на секунды повернули головы в сторону Мортрита и после опустив. Под тканью было не разглядеть их лиц, но стало понятно, что они знают будущее его матери и лишь проявили сочувствие.
Где-то пятнадцать минут внутри дома слышались переговоры и топот множества ног.
— Уносите, вы знаете, что с делать с трупом — вытирая руки платком от крови, держа книгу в подмышке, мужчина подошел к дереву, где стоял Мортрит — Мортрит, верно? Меня зовут, Вигор. Твоя матушка всё рассказала насчёт случившегося, можешь ли ты подтвердить тот факт, что твой, уже ныне покойный, отец напал на тебя?
— Да… Всё верно, вот синяк — с тяжелым вздохом Мортрит произнёс это, дополнительно показывая пальцем на свою шею. — Ч-что теперь её ждёт?
— Мне очень жаль, тебя и твою матушку столько лет терпеть… Её судьба, как и твоя уже известна. Я не очень хотел тебе говорить, но ей уготовано повешенье сегодня на закате. А ты в ближайшие дни, возможно даже сегодня, отправишься из этого богом забытого места в город. За тобой приедет повозка. Мы ещё увидимся, так что до встречи. —
В дом мальчика не пускали, а оставшиеся несколько девушек и его мать были намерены остаться в доме до вечера. Небольшая паника и страх терзали Мортрита, в голове он обвинял себя в том, что случилось и в том, что случится. Ошеломлённый Мортрит направился к реке, к небольшому водопаду, где просидел несколько часов до начала казни. Всё то время у реки он только и думал может ли что-то поменять изредка подобно грому быстро вспыхивали мысли о том, в каком месте он рос, но также быстро они отступали. Не пытался оправдать себя, снять мнимую вину. Нет, в смертях винит только себя.
Солнце приближалось к горизонту, небо сменило монотонный голубой окрас на красный градиент. У своего дома стояли всё те же девушки, которые уже направились к месту казни, взяв в свой контроль, теперь единственного, родственника. Его не ждали, но приняли к сопровождению. Не было ни разговоров, ни переглядываний только долгий путь с опущенной головой и капающими слезами. Чем ближе они приближались к тому месту, тем громче становился хор, в голосах различались не меньше десятка людей, мужчины и женщины пели на непонятном, своём языке. Небольшой холм, на котором растёт красивое, но одинокое древо. Угольный цвет ствола, чем-то похожим на морённый дуб, с продолжительными выпирающими участками, похожими на вены, окутывающие весь ствол по кругу. Множество ветвей раскинувшиеся по округе, создавая густую тень. Мириады небольших листьев пурпурного цвета с белыми вкраплениями. На одной из ветвей крепким узлом закрепилась уже подготовленная веревка, хор всё не умолкал, но помимо сопровождающих девушек никого рядом не было. Чем дольше вслушивались в пение Мортрит и его мать, тем больше появлялась тревога внутри, дрожь проходила по телу.
— Откуда это пе…
— От петли — не давая договорить матери, ответила рыцарь. — Она требует жертвы, которую вы сегодня ей поднесёте
— Могу я в последний раз поговорить с сыном?
— Да, конечно. — Вместе ответили монахини
Отойдя на несколько метров, недолго помолчав думая, что сказать и только собравшись с духом, подобрав нужные слова, но Мортрит опередил её.
— Я.… я не хотел — тихим голосом начал Мортрит, сдерживая слёзы. — Не хотел, чтобы всё так случилось. Прости. — Уперевшись в плечо, выпуская всю горечь слезами продолжил Мортрит
— Ну-у, ты чего, Мортрит. Всё хорошо, не вини себя. Ты не в чём не виноват, слышишь? — ещё сильнее прижала к своему плечу, гладя по голове, тихим тоном пыталась успокоить мать своего ребенка. — Наш последний разговор ты решил сделать грустным? У нас немного времени, мой мальчик. У тебя наверняка есть вопросы ко мне, я не хотела бы чтобы они остались без ответа.
— Д-да, то место, где я рос это правда тюрьма? — вытирая уже покрасневшие глаза от слез, но всё ещё сдерживая их, спросил Мортрит