В постели с наставником
Шрифт:
— Ты уже говорила. — Можно подумать, брак волшебным образом преобразит ее.
— Обещаю, если он тебе не приглянется, мы не будем настаивать. Просто мы с Джастином так счастливы вместе. Нам хочется, чтобы и ты нашла свое счастье.
Джейн прижала ее ладонь к своей щеке.
— Я знаю. — Несбыточное желание. Сестра не понимает, что ей ни в жизнь не стать такой, как она.
Солей пригладила ее светлые волосы, короткие и растрепанные.
— Но умоляю тебя, не стригись больше так коротко. Мужчинам нравятся длинные волосы, а твои… — Ее лицо напряженно
На миг Джейн будто окаменела, а потом рванулась к двери.
— Мама!
Мать, сонная повитуха и служанка с полотенцами подмышкой уже поднимались по лестнице. Услышав ее вопль, они со всех ног бросились в комнату.
Повитуха тронула лоб роженицы.
— Сколько схваток прошло, пока меня не было?
Джейн виновато опустила глаза. Ее посадили здесь специально для того, чтобы она считала схватки.
— Не знаю.
Повитуха отбросила покрывало. Простыни под Солей были насквозь мокрые, и то была не пролитая вода.
То была кровь.
— Мама! — вскрикнула Джейн ошарашенно. — Гляди!
— Гляди! — проскрежетал из своего угла попугай. — Гляди! — И забился крыльями о прутья клетки, словно хотел улететь да не мог.
— Я вижу, Джейн, — с нажимом произнесла мать.
Глаза Солей округлились.
— Мама, что со мной?
— Ш-ш, тише, все будет хорошо. — Мать поцеловала ее в лоб.
Джейн в панике отшатнулась. Как они могут сохранять такое спокойствие? Откуда они знают, что нужно делать? Солей вот-вот отдаст богу душу, а она, беспомощная и бесполезная, ничем не сможет помочь.
«Я так больше не могу», — застучало у нее в голове. — «Не могу, и все».
И в момент, когда сестра пронзительно закричала от боли, Джейн не выдержала и бросилась вон. Крики преследовали ее по пятам, пока она бежала по лестнице в свою комнату, пока сбрасывала платье и, туго перевязав груди, переодевалась в шоссы, тунику и плащ.
Казалось, крики не прекратятся никогда.
Она выбежала за ворота замка и понеслась прочь, а крики все летели за нею следом, подгоняя ее вперед, наслаиваясь друг на друга, такие же страшные и отчаянные, как та неумолимость, с которой ребенок рвался наружу из чрева ее сестры.
Когда она, в конце концов, остановилась, то поняла, что вокруг тишина, а крик звучит только в ее голове.
Никто не заметил, что она ушла. Оказавшись посреди дороги с перевязанной грудью под мужским платьем, она поняла, что зря столько времени откладывала побег. Все необходимое — узелок с провизией, посох, кошель со скромным запасом монет — было у нее при себе. Не было только плана, что делать дальше.
Она вздохнула полными легкими, подавляя чувство вины. Сестра и не заметит ее отсутствия. Другие женщины — мать, невестка, повитуха — позаботятся о Солей лучше, чем когда-либо получится у нее самой, ибо мир женщин, полный чуждых ее натуре забот, всегда вызывал у нее отторжение. Чего ей хотелось, так это жить вольной жизнью мужчины. Идти, куда вздумается. Делать, что душа пожелает. Не упираться в рамки ограничений, навязанных ее полу.
Но
Воином, конечно, ей не бывать. Для этого она слишком хилая. А вот клерком… Об этой профессии она была достаточно наслышана от Джастина. Выучившись на клерка, можно спокойно зажить среди мужчин, найти место при королевском дворе, а то и стать посланцем короля в Париже или Риме.
Джейн забросила узелок за спину.
Отныне она свободна. И зависит только от себя.
Если ее расчеты верны, через три дня она будет в Кембридже.
***
Проснувшись на рассвете третьего дня, Джейн позавтракала пригоршней ягод и продолжила путь на восток, высматривая в дымке на горизонте очертания города.
Вокруг вовсю щебетали птицы. Пятнистая корова, лениво щипавшая траву на обочине, укоризненно посмотрела ей вслед. «Негодная девчонка! Бросила сестру в трудную минуту», — будто говорил ее взгляд. Джейн отвернулась. Все равно от такой неумехи, как она, нет никакого прока.
В желудке у нее заурчало. Ягодами досыта не наешься, а хлеб и сыр уже кончились. Не привыкшая сама заботиться о своем пропитании, она не рассчитала запасы.
Прошло два дня, а казалось, будто все десять.
Проспав две ночи в зарослях кустарника на обочине дороги, она выглядела и пахла далеко не как леди. Посох она потеряла в первый же день, когда, переходя ручей, оступилась и упала в воду. Пока солнце не просушило одежду, пришлось полдня путешествовать в мокром. И, в довершение всего, ее ужалил слепень.
Почесывая место укуса, она задумалась, далеко ли еще до Кембриджа, как вдруг позади раздался топот лошадиных копыт. Она обернулась. Бежать не было сил. Если это вор, поживиться ему будет нечем. Впрочем, если он догадается, что она женщина… Тогда есть опасность лишиться не только тощего кошелька.
Напустив на лицо по-мужски суровое выражение, она рассматривала широкоплечего всадника, скакавшего верхом на мощном вороном коне.
Лет ему было около двадцати пяти или чуть больше. Лицом — угловатым, со сломанным носом и впалыми щеками, заросшими косматой черной бородой — он сильно походил на разбойника. За спиной у него болталась гиттерн, но это не успокоило Джейн, ибо странствующие музыканты в ее глазах были олицетворением всех возможных пороков.
Поравнявшись с нею, он придержал лошадь и пророкотал что-то неразборчивое.
Джейн неуверенно покосилась на него снизу вверх. Вроде бы он спросил, куда она направляется, но с таким чудным акцентом, что точнее она не разобрала. Его серые, цвета дождевых облаков, глаза смотрели, впрочем, доброжелательно.
— Что ты сказал?
Он вздохнул и повторил помедленнее:
— Говорю, куда путь держишь?
Она прочистила горло и ответила грубым голосом:
— В Кембридж.
— Я тоже, — улыбнулся он. — Ты студент, верно?