В петле
Шрифт:
– Ни малейших сомнений. Самое главное, профессор, вы не забыли, что мы приближаемся к тому месту, где ваша установка должна быть, наконец, включена на полную катушку?
– У меня все готово, – заверил его Ломакин. – Более того, я уверен, что мы сможем осуществить запуск установки прямо на ходу. А значит – действуйте без оглядки на мои дела. Разбирайтесь с Версоцким, а я займусь остальным.
– Спасибо! – с чувством сказал Кудыкин.
42
Самая странная гонка, что когда-либо видела Зона, продолжалась, но развязка
Снаружи время от времени доносились гулкие выстрелы артиллерийских установок бронепоезда, да изредка гудела от прямых попаданий броня. Ломакин демонстративно не обращал на это никакого внимания, подавая этим пример своим сотрудникам.
Все расчетные данные уже были введены. Осталось добавить показатели оптической проницаемости воздуха в текущий момент времени, поскольку первичная оболочка для основного излучения установки генерировалась в оптическом диапазоне и могла получать серьезные искажения из-за пыли или даже присутствия в воздухе малозаметных газов. По счастью, в Зоне не так часто случались пылевые бури, а воздух был чист при достаточно стабильной влажности.
Тем не менее по команде с компьютера на внешней стене вагона-лаборатории открылся контейнер, из которого выдвинулся на полметра в сторону датчик оптического контроля параметров среды. Несколько минут Ломакин не обращал на его показания никакого внимания, будучи уверенным, что увидит те же цифры, что и всегда. А когда все-таки посмотрел, то сдавленно охнул, посидел несколько секунд в прострации, а потом начал лихорадочно переключать камеры наблюдения на один экран.
Но, что бы он там не надеялся увидеть, все его ожидания пошли прахом: поезд на большой скорости приближался к стене серебристого тумана. И это значило, что он категорически не успевал запустить установку до того момента, как туман снаружи блокирует нормальную работу установки.
– Скорее, надо успеть! – тем не менее закричал Ломакин, и несколько сотрудников в лабораторных халатах заметались в каком-то хаотическом диком танце, пытаясь сделать за две минуты то, на что им ранее было отведено целых десять.
– Быстрее! – отчаянно кричал Ломакин. – Еще быстрее!
Но они не успели. Поезд влетел в блестящее марево, и запуск установки мгновенно превратился из повторения научного эксперимента в лотерею с неизвестным результатом.
– Стоп! – скомандовал Ломакин. – Подождем. Надолго это не затянется.
Бронепоезд продолжал пронизывать тяжелую серебряную вату, но, вопреки предсказаниям Феоктиста Борисовича, все никак не выезжал на чистое и открытое пространство. Расчетный курсограф рисовал на экране маршрут, нагло утверждая, что именно в данный момент поезд проезжает то самое место, где год назад профессор неосмотрительно проводил свои безответственные эксперименты. И это значило, что еще немного, и запускать установку уже будет просто бессмысленно.
– Что же это такое?! – в отчаянии завопил Ломакин. – Почему нам так не везет?! Все, ждать больше нельзя, придется рисковать. Запускаем!
Дополнительные
Ломакин буквально впился глазами в параметры датчиков, которые регистрировали ответную реакцию на посланный импульс. С каждой секундой лицо профессора становилось все бледнее. Наконец, он просто отвернулся от экрана и сгорбившись уставился в пол.
В этот момент открылась дверь, и в лабораторию быстро вошел Кудыкин. С первого взгляда оценив ситуацию, он осторожно спросил:
– Что-то пошло не так, профессор? Наблюдатели доложили, что ваша установка отработала, но…
– Всепошло не так! – резко сказал Ломакин. – Вы туман видели? Он затянул все пространство вокруг того места, где надо было осуществить запуск. Если бы мы сделали это издалека, туман не имел бы ни малейшего значения. Но мы «стреляли» прямо из самого тумана. Если коротко – результат не достигнут. Или, если хотите, результат будет отличаться от расчетного.
– Так давайте повторим, как только покинем это место? – предложил Кудыкин.
– Надо заново копить энергию и каким-то образом разворачивать установку, – печально сказал Ломакин. – Если бы не Версоцкий, мы могли бы просто развернуть поезд на том старом разъезде, что скоро будет впереди. Но он не даст нам развернуться. Или вы остановили его?
– К сожалению, нет, – мрачно сказал Кудыкин. – Все, наоборот, идет к тому, что это он нас остановит. Дорога идет прямо, а стрелять через вагоны не получается. У него же первые вагоны почти полностью разрушены и два танка стреляют прямо через них в наш тепловоз. Тепловоз у нас, конечно, бронированный, но…
– Товарищ полковник, это тепловоз! – прохрипела рация. – Мы горим!
– Только не это! – простонал Кудыкин. – Только не это!
– Быстро доставайте огнетушители! – закричал Ломакин сотрудникам.
Один из людей подскочил к стене и нажал большую красную кнопку пожарной тревоги.
– Тушите, чем можете! Сейчас пришлю помощь! – крикнул полковник в рацию, а затем бегом устремился к выходу из вагона. Следом за ним ринулись сотрудники Ломакина с огнетушителями в руках.
По вагонам прокатился неприятный пульсирующий и вибрирующий звук.
Вскоре стало ясно, что затушить своими силами бушующее снаружи пламя, экипажу бронепоезда не по силам. Тем более что, когда люди полезли с огнетушителями наверх, по ним тут же ударил пулемет с эшелона Версоцкого.
Выскочив из тепловоза в соседний вагон, красный от полученных ожогов машинист выпалил:
– Отцеплять надо, товарищ полковник! А не то рвануть может. Или просто так загорится, что дальше огонь перекинется!
– Значит, отцепляй! – решительно приказал Кудыкин. – Только поставь его на торможение, чтобы мы от него отъехали на какое-то расстояние.