В мутной воде
Шрифт:
— Выпей… Успокойся, ради бога… Что с тобой!.. Я сейчас съезжу за доктором!
Он только отрицательно покачал головой, но не сказал ни слова. Он глядел на Елену растерянным взглядом и крепко держал ее за руку.
— Выпей же соду… Выпей скорей!..
Борский с жадностью выпил воду, опустился в кресло и через несколько секунд заметил, стараясь улыбнуться:
— Я напугал тебя, Елена?.. У меня за последние дни нервы совсем расстроены… Мне надо совсем успокоиться! Всякое известие волнует меня… Вот хоть бы эта… эта
— Прости мне за непрошеный совет. Оставь ты на время дела, Basile… Отдохни!
— Я их скоро оставлю… Еще не сейчас… теперь еще невозможно…
— Будто невозможно?.. Ведь если б даже дела твои и расстроились, неужели они стоят таких мучений?.. Послушай, Basile… Ведь не для меня же ты хлопочешь. Ты знаешь, я не привыкла к той роскоши, которою ты окружил меня… И если бы ты захотел, мы могли бы жить…
Она остановилась. Борский смотрел на нее пристальным взглядом, и горькая усмешка скользнула по его губам.
— Ты говоришь «мы», а следовало бы говорить про одного меня… Ведь есть, Елена, граница и твоему самоотвержению… не правда ли?..
Елена молчала.
— Я слишком далеко зашел, Елена, чтоб остановиться. И если бы хотел, то не мог бы… Ты этого не понимаешь! Ты не видала азартных игроков, которые ставят на карту все, и, когда проигрывают…
Он грустно усмехнулся.
— Но у меня еще есть исход… самый верный! — проговорил он как-то загадочно. — А теперь, Елена, надо ехать в город!
Он взглянул на часы.
— Поезд идет через четверть часа, и мне надо торопиться.
Они спустились вниз.
Он протянул руку, нежно заглянул Елене в глаза, прикоснулся холодными губами к ее лбу и вышел в сад.
— Я провожу тебя!.. — нерешительно заметила Елена.
— Нет, не беспокойся…
Борский послал ей приветствие рукой и твердыми шагами пошел к вокзалу.
Елена еще долго глядела ему вслед, потом тихо вернулась в комнаты и долго ходила взад и вперед.
— О господи, какая мука! — шептала она в бессильном отчаянии.
Она жалела мужа, и в то же время в голову ее невольно подкрадывался образ любимого человека.
Глава двадцать первая
Последний шаг
Удар следовал за ударом с поразительной быстротой. Одна другой грознее телеграммы сыпались эти дни от доверенного Борского, посланного узнать на месте, в чем дело. Завод рухнул, американские печи оказались вздором. Джеферс бежал за границу, захватив из кассы сто тысяч; из громадного количества заготовленного хлеба более половины было подмоченного и гнилого.
На бирже уже известно было, что Борский накануне банкротства. Кредиторы пришли в смятение. Те, которые дали залоги, еще не теряли надежды, что они получат залоги из министерства.
Был
Наконец он кончил и стал перечитывать письмо. Печальная улыбка скользила по его сухим, горячим губам. Из глаз медленно скатилась слеза.
Он оставил письмо, взял со стола большую фотографию Елены и долго, долго смотрел на портрет…
— Она простит, — прошептал он, прикладывая губы к портрету.
Борский медленно сложил письмо, вложил его в конверт, запечатал и надписал на нем: «Елене, в собственные руки».
После этого он встал, подошел к окну и открыл его. Свежая струя ворвалась в комнату с Невы. Он с наслаждением вдыхал воздух и, глядя на реку, на которой дымили пароходы, задумался.
— А жить хочется! — вдруг вырвался из его груди какой-то отчаянный стон… — Как хорошо сегодня!
И ему все показалось особенно хорошим сегодня: и небо, и река, и блеск солнца, и люди, проходившие по набережной.
— Василий Александрович, чаю прикажете?
Борский обернулся и рассеянным взглядом смотрел на лакея. «Что такое он говорит?»
Лакей повторил вопрос.
— Ах, чаю?.. Как же, как же… подай чаю!.. Я выпью с удовольствием!..
Он снова стал глядеть в окно и с каким-то особенным любопытством стал всматриваться во все окружающее, на что прежде не обращал никакого внимания.
Вот проезжает мимо извозчик. Извозчик поднял голову и, заметив устремленный на него взгляд Борского, приостановил лошадь и махнул головой, предлагая свои услуги. Лицо извозчика показалось Борскому таким веселым, здоровым, хорошим… Борский улыбнулся, отрицательно покачал головой, а извозчик привстал, неизвестно зачем стегнул лошадь и быстро понесся по набережной.
Вот идет девочка с нянькой… вот два мужика облокотились на набережную и едят черный хлеб, круто посыпанный солью… Борский глядел на них, жадно глядел и…
Резкий звонок раздался в эту минуту в прихожей. Борский вздрогнул и отошел от окна.
— Прикажете принимать? — как-то участливо заметил слуга, ставя перед Борским стакан чаю.
Борский поймал этот участливый взгляд, и ему слуга показался совсем другим в эту минуту. Ему захотелось вдруг пожать ему руку.
— Сказать, что уехали на дачу, Василий Александрович?..
— Нет… нет… Принимай… Все равно…
Через минуту в кабинет вошли четверо господ. Они были взволнованы. На всех этих лицах был страх. Они взглянули на Борского, поклонились молча, сели и вдруг заговорили все разом тихим голосом, точно понимая, что перед ними совсем больной человек.