В мареве атолла
Шрифт:
– Что нового, мистер Грегори?
– спросил он как ни в чем не бывало.
– Об этом вы узнали бы у нашего шкипера,- нелюбезно отозвался рыцарь камбузного котла. Он только что сообразил,что проспал момент, когда засыпали другие и теперь почти одновременно с ним как бы возникали из небытия. Громко обсуждая события и решительно отказавшись от буксирного троса, они своими силами добрались до шхуны...
"Эксперимент удался как нельзя лучше".- Холт потирал руки от удовольствия, посматривая на Марби Кэйла. Даже удивительная способность людей с его шхуны внезапно предаваться сну в самых неподходящих
Но радость шкипера длилась недолго.
Оставить шхуну на ночь в этих опасных местах было бы безумием. При мелкой воде и обилии коралловых рифов предстоящая ночь могла стать роковой. Холт воспользовался приливом и, несмотря на густевшие сумерки, сделал поворот и начал отводить судно к более глубоким местам. Украшенный шедевром татуировки, моряк стоял у левого борта на выступавших деревянных брусьях и измерял дно дедовским способом. Он беспрестанно забрасывал лот и монотонно называл глубину в футах. С убранными парусами, на малых оборотах винта "Аргонавт" медленно выходил из опасного района. Стоя на капитанском мостике, шкипер Холт размышлял о том, что станется с судном, если сонное царство Морфея внезапно завладеет шхуной.
Притихшие, утратившие желание спорить, они с тревожным чувством ждали приближения ночи. Все раздумывали об одном: как объяснить этот загадочный, непостижимый, гипнотический сон?
Шхуна стала на якорь в двух милях от места происшествия. Свободные от вахты и занятий люди не стали на этот раз собираться вместе. Разойдясь по каютам и по укромным уголкам, они каждый в одиночку осмысливали свою порцию впечатлений. Убежденные в невозможности противостоять странному оцепенению и не менее странному сну, все, начиная с Холта и сотрудников океанариума и кончая мотористом, со страхом ждали приближения естественного сна. Они склонны были принять и его за "дьявольское наваждение". Только Кэйл, казалось, не утратил хладнокровия.
Почувствовав, к своему ужасу, легкую ломоту в спине и решительно подавив рвавшийся наружу зевок, Грегори, который стал к этому времени ярым сторонником необъяснимости происшедшего, с большой поспешностью выбежал из каюты и бросился искать Холта. По пути у трапа ему попался Мак-Гинити, судовой врач, который, слегка позевывая, направлялся с маленьким саквояжем к боцману, чтобы не столько убеждением, сколько шприцем, вернуть тому утраченное с наступлением сумерек чувство собственной безопасности, а заодно и веру в неуязвимость шхуны для "козней дьявола".
– Как, и у вас тоже?!
– воскликнул ошеломленный кок, невольно заглядывая в рот врачу и борясь с желанием зевнуть. Он доверчиво схватил Мак-Гинити за рукав.- Ну, кажется, началось!
– пролепетал он.- Где мистер Холт?..
– Что "началось"?
– удивленно спросил в свою очередь судовой врач.Видимо, у боцмана ни с того ни с сего начали пошаливать нервы. Впрочем, не у него одного... Эта история с "усыплением" немного расстроила его воображение.
– Помилуйте, сэр!
– в сильном волнении забормотал кок.- Ведь вы опять
– А вы что же, голубчик, хотите, чтобы перед сном нас непременно тянуло на хоровое пение?
"Доктор только усыпляет нашу бдительность",- тотчас же решил Грегори и кинулся отыскивать шкипера. Он застал его на полубаке, когда тот подносил к своему лицу неплотно сжатый кулак, а нижняя челюсть его при этом заметно опускалась. Кок в отчаянии выбросил вперед руку, точно желая удержать шкипера от непоправимого рокового шага.
– Сэр!
– взволнованно начал он, голос его дрогнул, будто надломился, и следующую часть своего сообщения он произнес уже фальцетом.- Сэр!.. Не поддавайтесь этому! Мы все уснем...- Холт сонно повернул в его сторону голову и глянул на него остекленевшими рыбьими глазами.
– Что за вздор вы несете, мистер Грегори! Или я ослышался? Вы словно бы сказали: "Не поддавайтесь?" Вы снова пьяны?!
– Нет, сэр! Но нас усыпляют. Никто не знает зачем! И суждено ли нам пробудиться? А если нет?
Холт поразмыслил немного.
– В самом деле,- оживился он, стряхивая сон,- а я только собрался было подремать у себя в каюте...
Сначала коку показалось, что шкипер не принял его слова всерьез, и он хотел продолжить объяснения, но, когда не на шутку встревоженный Холт торопливо засеменил по палубе, чтобы лично проверить, не задремал ли вахтенный, у кока отлегло от сердца. Шкипер, по его мнению, показал себя умным человеком. Оставалось неясным лишь, что предпринять дальше.
"Я обязан был предупредить мистера Холта,- размышлял он, подавляя подкравшийся очередной зевок, раздиравший сжатые челюсти,- а остальное он сделает сам. Он уж, конечно, знает, что предпринять в таких обстоятельствах".
Глубокая и искренняя вера Грегори в неограниченные возможности шкипера в общем нравилась Холту, хотя случалось, особенно перед воскресной молитвой, он задумывался над степенью преданности кока, но так никогда и не мог решить, следует ли считать его наивным чудаком или ловким нахалом.
Иногда он глубоко презирал его, иногда, когда бывал в духе, испытывал потребность поболтать с ним как со старым другом.
Поставив в известность шкипера о зловещих симптомах сонливости, Грегори, значительно успокоенный, направился в свою каюту. У трапа он снова столкнулся с Мак-Гинити. В руках тот держал небольшой белый саквояж.
– Мистер Грегори!
– обратился к нему доктор, попыхивая коричневой индийской сигаретой и опуская саквояж на палубу.- Вы не находите, что и у вас пошаливают нервы? Может, мне заглянуть и к вам?
– Не нахожу,- обиженно буркнул кок, стараясь проскользнуть между доктором и световым люком к трапу.
Доктор был моложав, но его темя уже отражало свет лампы, как зеркало. Взявшись за медный поручень, Грегори вдруг круто повернулся.
– Сэр,- сказал он, стараясь придать голосу оттенок безразличия и независимости,- сэр, мне предстоит эту ночь работать, а меня здорово клонит ко сну... Вот если бы вы...
"Этот док просто дурень,- заключил Грегори мгновение спустя,- он мог бы и не свистеть, когда ему говорят дело!" Раздосадованный, поминутно прикрывая рукой зевок, кок ворвался в свою каюту и, проклиная мысленно доктора, разлегся в чем был на неприбранной койке.