В конце пути (сборник)
Шрифт:
Лаборатория напоминала театр. Парень из охраны не пускал туда никого, кроме ближайших сотрудников и лиц, которых специально пригласили Двойник, Барклай и журналист. Перед лабораторными столами стояло штук двадцать разнокалиберных стульев, на них разместились начальники институтских отделов и лабораторий, гости из Ипра, группирующиеся вокруг Гречишникова и Бригге. В первом ряду сидел профессор Лютиков. Он улыбался своей соседке, юной аспирантке и что-то говорил ей об обращении времени. Та жадно внимала,
Была хлопотливая бестолковица последних приготовлений. Киноосветители пробовали прожектора, направленные на кабинетик Рубцова, обещавший ныне стать сценой знаменательного спектакля. Телеоператоры устанавливали свои аппараты. Репортеры газет и радио, которым до окончания старта было категорически запрещено беспокоить Маев, осаждали Гречишникова, Иосса, даже парня из охраны.
Бригге жестикулировал, жевал сразу две спички и объяснял какому-то юному репортеру, что время "кружит, как балерина". Репортер делал понимающее лицо и что-то писал у себя в блокноте. Гречишников добросовестно выкладывал корреспондентке из "Поколения" принцип квантования вероятностей. Иосс жестами показывал, как трудно подсаживать в камеру полупрозрачного человека.
Когда до старта оставалось пять минут, обе створки в кабинетик Рубцова распахнулись. Там перед камерой стояли Маи. Оба были в одинаковых рабочих халатах без средней пуговицы. Их лица и позы были тождественны. Рядом с ними был профессор Барклай, на лице его были написаны серьезность и понимание важности момента. И был еще нервничающий, бледный институтский врач, которому только что пришлось уступить в споре с Двойником, сумевшим-таки убедить его в безопасности предстоящего опыта над человеком.
В ослепительном свете прожекторов стояли эти люди. И после всплеска аплодисментов было тихо. Только приглушенными очередями стрекотали кинокамеры.
Профессор Барклай откашлялся и сделал шаг вперед.
— Дорогие коллеги, — сказал он, — дорогие гости! Мы рады приветствовать вас в этих стенах. Как вы знаете, здесь сейчас начнется эксперимент, который, пожалуй, мало назвать историческим. Я бы назвал его эпохальным. Речь идет о победе человечества над тем, что поныне выглядело несокрушимой и неизменяемой твердыней матери-природы, над...
В это время в комнату быстро, но бесшумно, вошел журналист. По-хозяйски наклонился к главному редактору газеты "Жизнь" и шепнул ему что-то, потом позвал Двойника и сказал ему на ухо:
— Профессор Барклай немедленно вызывается к следователю по делу о незаконном открытии камеры.
— Только пусть уж он договорит, — ответил Двойник.
Главный
— На днях даем об этом ораторе материал под заголовком "Лицо рутинера". Снимайте его, слушайте, не спускайте с него глаз.
Пожав Лите руку выше локтя, главный подсел поближе к юной супруге Барклая, ибо решил, что к ней теперь просто непозволительно не проявить теплоту и человеческое участие.
А Федор Илларионович тем временем заканчивал свою речь:
— Если этот эксперимент, разработанный во вверенном мне отделе при участии талантливого и упорного Мая Сергеевича Рубцова, окажется доступным многократному повторению, то это приобретет колоссальное практическое значение. Станет возможно титаническое умножение ресурсов!.. — Он посмотрел на часы и сказал спокойно и строго, обращаясь к Рубцовым. — Прошу начать эксперимент.
Двойник, не дожидаясь разрешения, уже отвинчивал гайки на тяжелой двери камеры. И вот дверь открылась.
— Прошу сюда — прожекторы! — крикнул Двойник.
В ярко освещенной камере обрисовались зыбкие очертания почти прозрачного человека.
— Это Май Рубцов, который уже движется в прошлое. Тот самый, что сейчас стоит перед вами и через несколько секунд войдет в камеру, — Двойник показал на Мая, который, как и все, не отрываясь, смотрел внутрь камеры.
— Пора входить, Май, — громко сказал Двойник, глядя на часы. Приготовься... Внимание... Марш!.
И Май быстрым скачком кинулся в камеру.
— Подождите! — глухо застонал врач. — Это же невозможно!.. Это уничтожение!..
— Все в порядке, доктор, — сказал Двойник, завинчивая камеру. — Мы же с вами объяснялись... Никакое это не уничтожение, я жив и здоров, — Он завинтил последнюю гайку. — Норма!..
Врач опустился на стул, прикрыл глаза ладонью.
И тотчас раздался грохот. Рокот, похожий на гром. Он заполнил комнату и поверг всех в ошеломленное онемение. И вот он ослабел, удалился, стих.
— Все, — сказал Двойннк, уже переставший быть двойником. — Эксперимент начат... И окончен. Теперь можно обесточить и открыть установку.
Он выключил рубильник, опять отвинтил гайки, откинул дверь камеры. Белизна сверкающих прожекторов осветила ее. И там ничего не было. Камера была совершенно пуста. И эта пустота подействовала на присутствующих еще сильнее, чем прыжок Мая, привидение, гром. Пустота! Пустота там, куда только что вошел человек.
...Расширенными зрачками Лита смотрела на Мая н видела в нем перемену. Он был очень усталый. Он совместил в себе и оставшегося и того, что ушел в прошлое. Лита уловила в нем дорогое и человечное, потерянное н вновь обретенное: он не знал, что будет дальше.