В ее постели
Шрифт:
Задержавшись на первой лестничной площадке, Деймиан отрывисто приказал одной из служанок послать за старой Бессой.
– Деймиан, что случилось? – Эйтин схватила его за руку, когда он чуть не прошел мимо, словно и не заметив ее. – Что случилось? Что с Тамлин?
Он попытался что-то сказать, нахмурился, затем отодвинул Эйтин с дороги и помчался наверх, в хозяйские покои.
– Черт! – Она топнула ногой и направилась следом за ним. Дверь в конце коридора была наполовину приоткрыта, поэтому она вошла вслед за Деймианом.
– Я послал за знахаркой, – сообщил Деймиан Шеллону. – Я видел
Эйтин прошла в глубь комнаты.
– Я тоже знахарка, лорд Шеллон. Позвольте мне взглянуть на Тамлин, пока не привели Бессу. Что с ней случилось?
Шеллон накинулся на нее, меча своими темно-зелеными глазами яростные молнии.
– Где вы, черт возьми, были?
Эйтин попятилась, потрясенная силой грозного могущества Черного Дракона, не понимая, почему он злится на нее.
– Я… я была в своей комнате, милорд.
– Почему вы не были с ней? Вы с вашим проклятым сновидением. Почему вы не предвидели это… не остановили это? Какая польза от этих способностей, если вы не в состоянии предотвратить подобное? – Его обвинение хлестало Эйтин словно плеть.
Не задумываясь, она потянулась рукой к своему амулету, чтобы устоять против волны черного отчаяния и ярости, охватывающих ее.
– Мне очень жаль…
– Джулиан, с Тамлин был охранник. Он не смог сделать ничего, чтобы предотвратить случившееся. Я не знаю, чего ты ждешь от женщины. Поэтому не обвиняй Эйтин. Ты просто ищешь мишень, чтобы выплеснуть свой неуместный гнев. Побереги его для того, кто этого заслуживает. – Деймиан смерил кузена сердитым взглядом. Вместо того чтобы достучаться до здравого смысла Шеллона, это, похоже, лишь еще больше ожесточило Дракона.
– Хватит, Шеллон, – донесся с кровати слабый голос Тамлин. Ее упрек пробился сквозь ярость Дракона, чего не удалось Деймиану. – Тут нет вины Эйтин, так что прекрати запугивать ее, Шеллон.
Джулиан резко повернулся с таким же свирепым лицом, но внезапно черты его смягчились, он присел на край кровати и взял руку жены в свою. Другая потянулась и обхватила ее щеку с такой нежностью, с такой явной любовью, что у Эйтин на глазах выступили слезы.
Ее взгляд жадно отыскал Деймиана, отчаянно надеясь увидеть хотя бы слабый отголосок этих чувств. Деймиан стоял, скрестив руки на груди.
Серо-зеленые глаза видели только Тамлин.
Невидимый нож прошел сквозь сердце и в конце концов застрял в животе. Эйтин подумала, чувствует ли крошечное существо, живущее в ней, эту боль, понимает ли беспомощность ее страданий. Она прикусила губу, чтобы не дать себе совершить что-нибудь опрометчивое – например, залепить Деймиану пощечину. Ему, глупцу несчастному, не надо далеко ходить. Как он может быть таким слепым? Какими еще способами может она показать, что любит его?
– Эйтин, не могла бы ты распорядиться насчет ванны… – попросила Тамлин, но Шеллон прервал ее. Он заморгал, явно пытаясь сосредоточиться на ней, а не на чувствах, затмевающих разум.
– Ванны? Зачем?
Тамлин глубоко вздохнула и выдавила слабую улыбку.
– Я грязная, милорд. Я хочу смыть с себя грязь и переодеться в чистое платье. – Она взглянула на Эйтин: – Пожалуйста, позаботься насчет ванны. И не обращай внимания на моего
Эйтин кивнула, не в состоянии говорить из-за слез, застрявших в горле. Тамлин добавила:
– И забери сэра Тугодума с собой. Я могу принимать ванну перед своим мужем и иногда вынуждена делать это перед его оруженосцами, но делать это перед его братьями и кузенами решительно отказываюсь. – Но Деймиан продолжал стоять, глядя на нее, и она резко бросила: – Выйдите немедленно, лорд Рейвенхок. Вы нарушаете мое единение.
Смысл ее слов наконец дошел до него. Он кивнул.
– Прошу прощения, миледи. Я к вашим услугам. Только позовите…
Эйтин не стала смотреть, как этот идиот с обожанием ползает в ногах ее кузины. Она торопливо спустилась вниз по винтовой лестнице в шумную, оживленную кухню. Там она распорядилась, чтобы кухарка поставила греть воду для госпожи и чтобы ужин для Шеллона и Тамлин сегодня вечером отнесли в их покои.
Покончив с делами, Эйтин надела накидку и вышла прогуляться. В собирающемся тумане она медленно пошла вдоль задней части замкового двора, мимо огорода и длинных, аккуратных рядов трав, привязанных к палкам, до самой мусорной кучи. Ее грусть, казалось, притягивалась этой кучей отходов, возможно, как отражение ее бед. Так много неправильного было в ее жизни, и Эйтин не видела надежды исправить это.
Какой-то всплеск цвета привлек ее внимание. На самом краю кучи, ближе к ее задней стороне, рос молодой побег, почти с нее ростом – боярышник. Он уже щеголял красивыми белыми цветами. Изящные цветы с пятью лепестками были так прекрасны – полная противоположность тому, откуда брали питание его корни. Одно из трех священных деревьев. Два других – дуб и осина. Люди называют боярышник Майским деревом, или Белым Шипом. Часто на его ветки привязывают какую-нибудь тряпочку или кусочек одежды и загадывают желание, ибо считается, что дерево это волшебное и исполнит желание, если у человека чистое сердце.
Поддавшись порыву, Эйтин развязала ленточку на конце косы и дрожащими пальцами завязала ее бантиком на тонкой веточке деревца.
– Вот мой прекрасный Белый Шип, растущий сильным из отбросов Гленроа. Красота из руин. Я не прошу исполнить желание, просто надеюсь, что ты даруешь мне свое благословение. Я очень в нем нуждаюсь. С приходом осени, когда твои листья опадут, я вернусь и перенесу тебя на почетное место в Койнлер-Вуд, я подарю тебе любовь и заботу, чтобы ты рос сильным. Я не сорву твои цветы, хотя мне очень хотелось бы взять один с собой, я знаю, что это грех – вредить твоему совершенству.
Позади боярышника рос сочный куст ракитника. Цветы его были не такой красивой формы, но ярко-желтые. Очевидно, кухарка, которая ухаживала за огородом и приходила выбрасывать отходы в мусорную кучу, вырывала все, что считала сорняками. Она специально оставила эти два растения, зная, что они особенные и дают защиту Гленроа.
Эйтин сорвала веточку с ярко-желтыми цветками.
– Я знаю, нельзя срывать твои цветы просто так. Не сомневайся, я отчаянно нуждаюсь в твоем покровительстве. Возможно, чтобы спасти меня от себя самой.