Узоры на полотне

1.Большой палец.

Затем указательный, средний и безымянный.

Наконец, мизинец.

Согнуть.

Разогнуть.

Безобразные вены – толстые синие канаты, выпячивающиеся через бледную, папирусную кожу.

Ногти – шершавые, розовато-серые, вогнутые, обгрызенные до мяса. Он грызёт ногти? Но когда? Во «снах» или же во сне?

Читающий Вероятности поддёрнул рукав и перевёл взгляд на культю.

«Возможно, она выглядит лучше, чем левая кисть, – подумал он, усмехаясь. – Иногда

полное отсутствие чего-либо выглядит куда лучше, чем присутствие того же упомянутого чего-либо. Возможно, стоит отрезать и вторую кисть тоже? Возможно, тогда мне будут сняться совсем другие сны?»

Ткач перевёл взгляд на мольберт.

Лёгкими, небрежными масками Северен набросал панораму Города – тот вид, который отрывался со смотровой площадки на границе Садов, а сейчас тщательно закрашивал чёрной краской то место, где обрывались поля – Бездну, на языке простолюдинов.

Поймав взгляд ткача, художник опустил кисть и смущённо улыбнулся ткачу.

– Вчера ты рисовал ту же самую картину, – отметил Читающий Вероятности.

Северен пожал плечами:

– Немного другою. Каждый день – разное небо. Разное небо давно умерших миров.

– Но Город-то не меняется, – фыркнул Читающий Вероятности.

– Да, но… в этом-то и заключается моя идея.

– Идея? – Читающий Вероятности скептически поднял брови.

«У тебя море идей, паренёк. И одна, я так смотрю, глупее другой. Что же ты придумал на этот раз?»

– Я хочу написать множество картин Города, – пояснил Северен. – Из одной и той же точки. День за днём. Мне кажется, что если затем выстроить их в один ряд… это будет выглядеть интересно…

– И сколько же ты собираешься рисовать всё это? До конца своей жизни?

Художник опустил глаза:

– Не… не знаю. В Городе ходят слухи, что работа Мастерской близится к завершению… это так?

«Почему все всегда всё знают?! «Ходят слухи»! Может быть, у слухов есть ноги, иначе почему же они «ходят»? Или с учётом скорости их распространения «бегают»?»

– Думаешь, даже если так, то это что-то изменит в твоей судьбе? Или судьбе столь любимых тобой низших каст?

Северен вздохнул:

– Не знаю. Но всё станет иначе, я уверен. По-другому и быть не может! – с неожиданным пылом добавил он, вызвав у Читающего Вероятности улыбку. Тот покачал головой:

– Ничего не изменится. Мастерской всё также нужны будут слуги для того, чтобы кормить и одевать её. Думаешь, богам не нужно питаться? Или они предпочитают тратить своё время и силы, чтобы волшебным щелчком очистить комнату от пыли?

– Но… всё равно. Новый мир, новые люди…

– И новые аппетиты моих коллег, требующие немедленного удовлетворения, – покачал головой Читающий Вероятности. – Можно изменить структуру Вселенной, но нельзя изменить людей… и богов.

Некоторое время они сидели молча. Северен с обиженным видом закусив губу, писал, Читающий Вероятности, погружённый в свои мысли, наблюдал за резкими, нервными движениями кисти.

«Почему я почти каждый день прихожу сюда? Что мне до этого паренька?» – в чём

точно Читающий Вероятности не собирался признаваться даже самому себе, так это в том, что общение с художником каким-то образом возвращало силы. Или же всё это было чушью и дело было в тех огромных запасах энергии, заполнивших Город и… в желании узнать, как всё закончится.

Узнать, как всё закончится и сделать тот выбор, который он не смог до конца сделать пятьдесят лет назад.

– Последние несколько дней я много времени провёл в библиотеке, – внезапно заговорил художник. – Вы упоминаетесь в архивах гораздо чаще, чем мне казалось раньше.

«Зачем ты об этом говоришь?! Думаешь твои слова что-то изменят в твоей жизни, в жизни Города, в конце концов, в моей жизни?!»

Заныла рука, а Северен всё продолжал говорить:

– Я обнаружил… разумеется, по косвенным признакам, что вы несколько раз шли на открытый конфликт с ганом Мастерской, защищая простых горожан! Это… – художник покачал головой, – заставляет меня почувствовать ещё большее уважение к вам! Ваша забота о людях, ваше стремление сделать Город лучше…

Несмотря на некоторую наивность Северена, Читающий Вероятности не мог отказать своему знакомому в некоторых зачатках разума. Увидев выражение лица своего собеседника, художник замолчал на полуслове, отвернулся к мольберту, втянув голову в плечи.

«Правильно. Помолчи. Не береди старые раны. Последние дни они и так кровоточат без меры. Помолчи! Почему ты опять смотришь на меня! Что ты хочешь сказать…»

– Читающий Вероятности, – неуверенным голосом заговорил Северен. – Я не смог найти ничего в библиотеке о том, что вы совершили в других мирах. Возможно, когда-нибудь вы захотите что-то об этом рассказать?

Культя вспыхнула огнём.

Кривая улыбка появилась на лице Читающего Вероятности:

– Поверь, художник, ты не захочешь узнать об этом правду!

«Не кричи на него. Он просто маленький, наивный мальчик, так похожий на тебя… с поправкой на почти три сотни лет. Не кричи. Держи себя в руках».

Северен, испуганный криком Читающего Вероятности, отступил на один шаг назад:

– Простите меня, ткач. – художник опустил вниз голову. – Я не хотел обидеть и рассердить вас.

– Ты не мог бы при всём желании сделать ничего из этого. – «Я сам прекрасно могу и обидеть, и рассердить себя, художник!». – Мне пора идти… – Читающий Вероятности начал подниматься на ноги.

Рука художника внезапно опустилась на правое плечо Читающего Вероятности и скользнула ниже, бесцеремонно обхватив культю:

– Тяжёлые воспоминания требуют отдыха, – каким-то чужим голосом сказал Северен.

Мир потемнел.

«Это уже было…» – мысль, еле успевшая появиться в голове, тут же исчезла, сметённая потоком чужой воли.

Читающий Вероятности спал, откинувшись на спинку каменной скамьи. Тонкая струйка слюны стекала от края рта к подбородку.

2. – Проснись! –высокий, напевный женский голос, разбудил Читающего Вероятности.