Чтение онлайн

— Я рад, что ты постепенно осваиваешься в Колдфилде.

Оливия обворожительно улыбнулась, но граф смотрел прямо перед собой, и ее усилия прошли даром:

— Я чувствую странное родство с этим местом, как будто уже была здесь раньше, — сказала она. — Все кажется знакомым, как из старого сна. Как это чудесно и странно, не правда ли? Мне здесь нравится, здесь я чувствую себя как дома, хотя небольшая смена обстановки бы не повредила, — не моргнув глазом, солгала Оливия. Она решила, что оригинальная похвала в адрес замка послужит хорошим началом для разговора о перепланировке.

Ее ложь, как и ее лесть, была экспромтом, сиюминутной фантазией, но Колдблад застыл на месте как вкопанный. В чем дело, испугалась Оливия, неужели я опять сморозила глупость?

— Как ты сказала, «из старого сна»? Ты видела замок прежде? Видела его в своих снах? — со сдавленной настойчивостью спросил Колдблад. Лакей отодвинул перед ним стул, но он и не думал садиться, а вместо этого, развернув корпус, сверлил ее своими бесцветными глазами.

— У меня такое ощущение, что видела, — настороженно прищурилась Оливия. — Увы, я не помню этих снов в деталях. Только общие впечатления.

— Разумеется, — кивнул лорд Колдблад. К нему вернулся скучающий вид. — У тебя нет планов на это утро? Я бы хотел показать тебе кое-что.

— Вообще-то есть, но я могу их отменить ради особого случая, — понизила голос она, загадочно улыбаясь. Ложь. Снова ложь. Очередная попытка начать игру, в которой Колдблад рано или поздно будет вынужден принять участие.

— Это было бы весьма кстати.

Сегодня молчание, с которым проходил завтрак, раздражало: время тянулось так медленно, что Оливия со скуки принялась складывать из салфеток птичек и остановилась, только натолкнувшись на уничижительный взгляд графа. Кажется, я превращаюсь в Хэлли, отругала себя она. Ей необходимо держать себя в руках, иначе она рискует попасть впросак. Но как невыносимо долго длятся минуты, когда чего-то ждешь! Что хочет показать граф? Возможно, одну из секретных комнат? Как же быстро он изменил свое решение!

Вскоре оказалось, что Оливия поспешила с предположениями: намерений посвящать ее в свои секреты у Колдблада не было. Вместо этого, пройдя по длинным галереям, они вышли к застекленной двери, открыв которую, оказались в оранжерее. Удивительно, но вчера, во время прогулки по окрестностям, Оливия упустила ее из виду.

После полумрака замка свет помещения показался леди Колдблад мучительно ярким, а от душного, наполненного благоуханием воздуха закружилась голова. Щурясь, она оглядывалась по сторонам, точно мышь, выглянувшая из норы.

Узкая дорожка несколько раз разветвлялась, проходя под витиеватыми арками, увитыми плющом. Вдалеке слышалось журчание воды и плеск фонтана. Растительность была буйная, но однообразная: ее основу составляли кусты белых роз, рассаженные вдоль тропинок с идеальной симметрией. Оливия мимоходом подумала, что место смотрелось бы куда лучше, допусти Колдблад немного художественного беспорядка: тогда не было бы столь раздражающей взгляд искусственности, когда взгляду не за что зацепиться.

— Так значит, вы любите розы, — многозначительно протянула она, будто это о чем-то ей говорило.

— Только белые.

Граф заложил руки за спину и медленно пошел по дорожке, поскрипывающей

насыпным гравием.

— Мне нравится белый цвет, — сказал он. — В отличие от других, в нем есть логическая завершенность. Поглощая все остальные цвета, взамен он предлагает пустоту. Никого не вводит в заблуждение, никого не щадит. Бездонный и беспристрастный, это цвет начала и конца, постоянства и времени, холода и солнца. Он напоминает нам, что в истоках всего лежит ослепительное и прозрачное ничто. Что наша жизнь — искра, снежинка, раз преломившая солнечный луч.

Оливия кивнула с задумчивым видом, пряча скучающий взгляд. Модным нынче беседам о высоких материях она предпочитала светскую болтовню о пустяках. Разговоры ни о чем были для нее покровом, за которым она могла спрятать сокровенные мысли. Ей оставалось лишь беспечно играть словами, поочередно меняя маски, оберегая то хрупкое внутри от чужих липких и любопытных пальцев. Возвышенные размышления требовали осторожности, плохо сочетавшейся с остротой ума, и она всегда пасовала, даже если у нее было что сказать.

— А почему розы?

— Прихоть.

Оливия, почувствовав, что момент подходящий, перешла на доверительный тон и пошла в ногу с графом:

— Ваша светлость, я чувствую, что сейчас самое время мне узнать о том, зачем я здесь. Я знаю, вы не любите расспросов, а малейшее проявление любопытства кажется вам серьезным проступком, но держать меня в неведении относительно моей доли, как минимум, жестоко и, совершенно точно, не достойно джентльмена.

— Когда ты негодуешь, дорогая, то выглядишь гораздо старше своих лет, — улыбнулся Колдблад. — Складочки, которые появляются на лбу и около губ, со временем, конечно, превратятся в морщины. Но не стоит волноваться на этот счет: тебе это только добавит шарма.

— Не дразните меня, — нахмурилась Оливия. — Ваше попытка увильнуть от разговора неубедительна.

— Также неубедительна, как твоя игра в очарование?

— Я не удостою ответом это замечание, — вскинула подбородок девушка. — И я все еще жду вашего ответа.

Они вышли к фонтану и остановились, любуясь переливающимися на свету брызгами, а потом, пройдя несколько шагов, расположились на стоявшей здесь же неподалеку скамье.

— Иногда правда приносит лишь разочарование и сожаления. На твоем месте, я бы предпочел жить в счастливом неведении, — сказал граф, уставляя трость в землю, а подбородок упирая в набалдашник. Его взгляд застекленел, дыхание потяжелело.

— Нет, ваша светлость, это не тот случай. Туману я всегда предпочитала ясность.

— Ты полюбишь меня, — сказал граф.

— Я не знаю, — растерялась Оливия. — Все может быть… когда-нибудь. В любом случае, это не ответ.

— Нет, дорогая, это и есть ответ. Вот почему ты здесь. Ты будешь любить меня.

От возмущения Оливия подскочила на месте. «Вот еще!» — чуть было не выкрикнула она из чувства противоречия, но передумав, презрительно закатила глаза:

— Значит, вам бы этого хотелось? При этом, вы утверждаете, что мною не очарованы. Я вижу здесь противоречие. Зачем вам любовь человека, к которому вы равнодушны?