Чтение онлайн

Эта часть его повествования действительно вызывала сожаление. Что касается святоши-жены д'Артаньяна, то Сильви не сомневалась, что он более не испытывает к ней нежных чувств. Об этом свидетельствовало его давнее преклонение перед ней самой, которое она уже перестала считать чисто платоническим, а также слухи о связи неотразимого капитана с некоей госпожой де Виртвиль, сжалившейся над мушкетером, насильно оторванным от женского тепле.. Сильви уже открыла рот, чтобы высказаться по этому поводу, как вдруг д'Артаньян пробормотал, глядя поверх ее

плеча, как будто читая письмена на стене:

— Хвала Создателю, создавшему эту женщину честной, она не прихватила с собой портрет, из-за которого любила закатывать мне сцены…

— Портрет?.. — недоуменно переспросила Сильви.

— Портрет королевы. Не теперешней, а моей, с бриллиантовыми подвесками. Она подарила мне его в знак благодарности, но госпоже д'Артаньян хватало глупости ревновать меня из-за него! Она так и не уяснила, что для меня эта белокурая головка так же священна, как образ Непорочной Девы. Она забрала его из моей комнаты и повесила У себя, и мне пришлось вести затяжные бои, чтобы повесила портрет на нейтральной территории, в кабинете… И только сейчас портрет возвращен на подобающее место.

На сей раз Сильви воздержалась от смеха. Воцарилась тишина. Рассказ д'Артаньяна позволил ей проникнуть в секрет этого человека, без лести преданного своим государям, подобно многим другим, в молодости он пал жертвой ослепительной красоты своей королевы и оставался верен ей по сию пору. Да, он женился, да, ухаживал за Сильви, не отказывал себе в любовницах, но все это ничего не значило, на его сердце, как и на сердце герцога де Бофора, оставался глубокий рубец…

— Увы, теперь она тяжело больна, — не удержалась Сильви. — Врачи говорят, что неизлечимо.

Гримаса боли, исказившая на мгновение лицо ее гостя, подсказала госпоже де Фонсом, что ее догадка верна. Еще одним подтверждением ее правоты стал взрыв ярости.

— Врачи — стадо баранов! Покойный государь Людовик XIII знал это лучше других. Чем она страдает?

— Гниением груди. Она умирает по сто раз на дню, но проявляет завидную отвагу. Король и Месье сменяют друг друга у ее изголовья. Случается, король ночует на ковре в ее спальне. Она так переживает, видя горе своих сыновей, что собирается со дня на день удалиться в Валь-де-Грас. Сопровождать ее велено только госпоже де Мотвиль и де Бове, ее камеристке, а также исповеднику аббату Монтегю.

— Бове по-прежнему с ней?

— Да. Я, как и вы, недолюбливаю ее, но справедливости ради должна признать, что она — преданная душа. Она самоотверженно лечит раны королевы, появляющиеся одна за другой. Мало кто делал бы это так же самозабвенно. Да, королева осыпала ее милостями, но она платит за них сторицей.

Друзья еще немного побеседовали, обсудив, в частности, предстоящее возвращение герцога де Бофора. Прежде чем проститься, д'Дртаньян внезапно заявил:

— Кстати, рассказывая о господине Фуке, я забыл упомянуть коменданта Пинероля.

— Действительно! Я с ним знакома?

— Не только знакомы, но и спасли

его честь, а значит, саму жизнь. Припоминаете женитьбу короля?

От изумления брови Сильви взлетели на лоб.

— Неужели господин де Сен-Мар?

— Он самый, перевоплотившийся в тюремщика.

— Как же это произошло?

— Отчасти по моей вине. После приключения в Сен-Жан-де-Люз он проявил себя таким ревностным, даже блестящим служаке и, что добился назначения бригадиром. Это он командовал взводом, с которым я задержал Фуке в Нанте. С тех пор он женился и пожелал покинуть службу ради более стабильного положения.

— Женился? Наверное, на красотке Маитене Эшевери?

— А вот и нет! Ему так и не удалось разбогатеть, потому я и порекомендовал его в коменданты Пинероля. С материальной точки зрения — очень хлебное местечко!

— Однако крепость в горах — не самое подходящее место для женщины. Полагаю, его жена живет в другом месте, одна?

— Опять-таки нет! Она там, вместе с ним, и полностью довольна своей судьбой. Это очень дружная пара, и живут они в комфорте.

— Она привыкла к такой жизни?

— Привыкла. Добавлю, она очень хороша собой и интересуется только мужем и материальными благами. Особа невеликого ума, но нельзя же требовать всего!

Оба от души посмеялись, потом Сильви снова задумалась и пробормотала:

— Как жаль, что Фуке содержат в одиночестве! Его утешил бы сам вид хорошенькой женщины.

— Сомневаюсь, что он сохранил прежнюю чувствительность. Несчастье сильно его изменило. Он мечтает лишь о том, чтобы увидеться с близкими, и постоянно возвращается к мыслям о боге. На него одного — вся его надежда. На него — и на милость короля.

— Для этого королю тоже пришлось бы сильно измениться…

Они дошли до прихожей, блестящий каменный пол которой отражал свет свечей. Д'Артаньян уже поднес к губам руку хозяйки дома, как вдруг тишину ночи нарушил стук колес кареты. Привратник и лакеи встрепенулись. В ворота въехал забрызганный грязью экипаж, влекомый взмыленными конями. К коням бросились заспанные конюхи.

— Оботрите коней! Я здесь проездом! — раздался знакомый голос.

В следующую секунду перед Сильви предстал, вытолкнув вперед загорелого юношу, которого она не сразу узнала, Франсуа де Бофор. Три прыжка — и он достиг лестницы, на которой стояли пораженные госпожа де Фонсом и Д'Артаньян.

— Оставляю его вам на два дня, чтобы потом снова забрать! — прогрохотал Франсуа так зычно, словно намеревался разбудить весь квартал. — Господин Д'Артаньян? Ваш покорный слуга! Считаю, что встреча с вами — доброе предзнаменование. Рад, что вы уже в Париже. Вы, часом, не арестовываете госпожу де Фонсом?

И он громогласно расхохотался, стискивая капитану руку.

— Пощадите, монсеньер! Вот это силища! А голос? Хотите подтолкнуть мирных жителей на бунт?

— Нет-нет, вы уж не сердитесь. Просто привычка громко отдавать приказания, стоя на капитанском мостике.