Чтение онлайн

А если он прав? Ведь было уже со многими вещами так – кричат «бред», «реникса», «идеализм», а потом оказывается, что это настоящее. Так хочется, чтобы он был прав. Чтобы можно было действительно вылечиться, чтоб исчезла постоянная ноющая боль в пояснице, чтобы почувствовать себя человеком не хуже других, обыкновенной здоровой женщиной…

Саврасов вздрогнул и открыл глаза. Тамара сидела, отвернувшись к окну. Лицо ее, с прорезавшимися носогубными складками и сжатыми губами, было постаревшим и печальным.

«Я ее услышал, – подумал Саврасов. – Великолепно услышал. Усталый. Не собранный. Без настройки. Она работает точно на моей волне. И, кажется, она меня тоже слышала,

только не поняла. Ведь это я вспомнил и рениксу, и идеализм… Проверим…»

Она сидела по-прежнему неподвижно, но вот лицо ее разгладилось, в нем появилась надежда, по губам скользнула улыбка. («Все они Моны Лизы», – усмехнулся про себя Саврасов.)

– Ну что ж, я мало знаю об этом. И действительно глупо обличать и вешать ярлыки, не разобравшись в сути. И ведь так хочется, чтобы все это была правда. Чтобы можно было пройти несколько сеансов у специалиста – и ты снова человек. Без диеты, режима, без болей. Без хирурга на горизонте…

– Все правда. Все можно.

– Ну что ж, когда я себя совсем уговорю, ждите в гости. Вернее, в пациенты. Вдруг заявлюсь, как снег на голову, в какую-нибудь пятницу прямо в клинику, в Марьину рощу. А пока – прощайте. И знаете, я очень рада за Глафиру Алексеевну. Просто от сердца отлегло – я ведь видела, к чему идет, а сделать ничего не могла…

Она улыбнулась и пошла к выходу. Саврасов проводил ее до калитки. Однажды поймав сигнал, он уже чувствовал его постоянно, это его волновало, он ощущал растущий интерес к этой женщине – в остальном, кстати, вполне ординарной. Ему не хотелось, чтобы она уходила, и ничего не стоило ее задержать, но он не стал прибегать к внушению. Никогда этого не делал после того единственного раза, когда утром на него взглянули такие чужие, такие холодные, брезгливые глаза…

Но она вернулась сама. Остановилась в трех шагах и сказала:

– Знаете, я вдруг подумала вот что. Любое новое лечебное явление порождает, как правило, новые знания о человеке и новую профилактику. Конечно, я простой участковый врач, мое дело – уметь писать КВДП, ОРЗ и двадцать шесть рецептов неразборчивой латынью, да вот хочется быть не только участковым, но и просто врачом. А врач, чтоб вы знали, – это прежде всего профилактик! Так скажите мне, практику, – что дает ваше шаманство нового в области профилактики?

– Хм… Вопрос сложнее, чем может показаться с первого взгляда, серьезно говорить на эту тему – пяти минут мало…

– Я тороплюсь сейчас… Может, вы бы проводили меня? Если, конечно… простите… – Она вдруг покраснела.

– С превеликим удовольствием, – очень серьезно ответил Саврасов. – Только надену пиджак.

Они шли по дорожке вдоль берега. Красный шар солнца, медленно сваливаясь к закату, подцветил небо, и оно всей своей нежной перламутровой красой отразилось в реке. Саврасов замедлил шаг. Ему хотелось постоять немного над водой, гладкой и блестящей, будто внутренняя поверхность раковины. Но он вспомнил, что Тамара торопится.

– Понимаете, – продолжил он прерванный разговор, – когда сложилось достаточно полное представление об организме, как комплексе колебательных систем, невольно возникло сравнение с радиоаппаратом. И как-то меня поразила одна мысль – и сейчас еще не дает покоя. Попов. Понимаете, вот он первый раз включил свой приемник. Сначала – ничего. Это ведь не паровая машина, ничего не крутится, не качается. Но вот наконец – звонок. Где-то ударила молния. Для него это была победа. А теперь поставим на его место современного радиста. Он выходит в эфир, нетерпеливо гонит стрелку вдоль шкалы – и ничего, кроме тресков и шорохов, полное одиночество. Понимаете?

– Нет. При чем тут ваша психокинетика? И профилактика?

– Человек – тоже в определенном смысле радиостанция. Очень сложная, сотни, если не тысячи, взаимодействующих колебательных контуров. Сплошной

поток сигналов, шумов, наводок извне. И такой же непрерывный поток сигналов от него во внешний мир. Теперь – кто корреспонденты, собеседники? Конечно, Солнце, Земля, грозы, трамваи и троллейбусы с искрящими токосъемниками, но главное – люди. Чем больше людей, тем оживленнее работает станция. Больше контактов, интенсивнее обмен – информацией, энергией. И, конечно, наибольшая активность на своей волне, на волне, общей с близкими людьми – родственникам, друзьями, женой, детьми. Допустим, человек заболевает. Нарушаются нормальные ритмы работы каких-то органов, сбивается настройка, возникают биения. Но от близких людей продолжают поступать сигналы на своей волне, они накладывают извне правильные ритмы, помогают удержать или восстановить настройку. Чем больше вокруг нас по-настоящему близких людей, тем успешнее идет подрегулировка, восстановление нормы. А когда человек одинок, ему намного труднее сохранить стабильность ритмов. Он подвержен частым сбоям настроения, ухудшается информационный и энергетический обмен, а за ним летит к черту и обмен веществ. Создаются условия для прогрессирующих заболеваний… Отсюда вытекает смысл профилактики. Постоянное активное общение с подлинно близкими людьми. Здоровая семья, настоящие друзья, благожелательные отношения на работе – вот профилактика…

– И все? Так просто? – разочарованно протянула Тамара.

– Даже банально. А что поделаешь? Ведь банальные истины житейского плана выковывались веками – чисто эмпирически, без обоснования и осмысления. Это правильно, потому что много раз давало положительный результат – вот стандартный путь возникновения банальной истины. Человек не должен быть одиноким. Нельзя расставаться с близкими. Мы нужны им, они – нам. Есть какой-то печальный парадокс в том, что, став взрослыми, мы покидаем своих родителей. Биологически тут все на месте: когда дети выросли, родители уже не нужны. Сами по себе они ценности не представляют, продление рода обеспечено, пусть себе помирают. Законы биологии жестоки. Постоянное омоложение популяции, быстрая смена поколений – все способствует ускорению эволюции, повышает приспособляемость вида… Но мы уже не просто биологические объекты, мы люди! Разум и социальный характер популяции «гомо сапиенс» резко меняют шкалу ценностей. Мы теперь сохраняем свой вид не за счет биологической эволюции, а за счет социального и научно-технического прогресса. В этих условиях наличие здоровых людей с большим жизненным опытом становится выгодным для популяции, независимо от того, произвели они потомство или еще нет…

– Послушайте, Анатолий Максимович, но ведь все это – самая обыкновенная мораль, только загороженная учеными словами.

– А вы чего хотели? Мораль – это эмпирически выработанные правила оптимального поведения человека в обществе. А под ними – всегда железный фундамент биологической, социальной, экономической необходимости. И если научные выводы начинают противоречить морали, не спешите пересматривать мораль, лучше проверить выкладки…

– Какой у нас странный разговор. Потому что необычный. Не о еде, быте, конкретной работе, а о самом важном, общем. Очень нужный. Как генеральная уборка – помогает все расставить по своим местам… Вы понимаете? А то я так смутно, нечетко говорю…

– Я вас очень хорошо понимаю. Мне легко вас понимать. Мы работаем на одной волне.

– Это значит, мы могли бы стать близкими друзьями?

– Да.

– Но вы уезжаете.

– Вы приедете ко мне лечиться. В Марьину рощу, в клинику, в пятницу к девяти утра.

– Вы уже говорили.

– Не говорил – передавал. Вы приняли. Кстати, подумайте о переквалификации. Не знаю, сможете ли вы активно лечить, но чутье у вас есть. Карьера шамана-диагноста вам обеспечена.

– Я приеду. И подумаю. А пока – до свидания.