Ужас в городе
Шрифт:
Так складно, уныло текла ее повинная повесть, что один раз и Жакина проняло. "Учись, Егорка, – сказал в восхищении. – Примечай, какая у зловредной, умной бабы сила. Ни словечка правды не скажет, на языке мухоморы растут, а ведь начинаешь верить. За сердце берет. Красивая, умная женщина, Егорушка, самое большое испытание человеку".
Ирина теперь никогда старику не возражала, на его разоблачения отзывалась жалобными вздохами, да ловко смахивала ладошкой несуществующую слезку. При этом умильно, желанно глядела на Егорку, у того кусок во рту застревал.
Длинными ночами высасывала
Вот и в магазине, затягивая ремни на торбе, беседуя с продавцом, он чувствовал тягучее размягчение в чреслах, и взор туманился видением минувшей ночи. Уснули с Ириной хорошо если часа на два, поэтому, наверное, хотя уловил неестественность в уклончивом поведении Олега, не придал этому должного значения.
– Не желаете макарон итальянских? – жалобно протянул тот, когда Егорка уже повернулся уйти. – Спагетти – только вчера доставили партию. Жакин их уважает.
Егорке не хотелось заново развязывать мешок, но сказал:
– Давай три пачки, раз Жакин любит, – и опять мелькнуло в глазах Олега смутное, виноватое выражение…
Чуть отошел от магазина – стоит подкрашенная бабенка лет тридцати пяти, откровенная, как штопор. Раньше в Угорье таких не видали, а нынче – на каждом углу.
В основном приезжие с Украины. Егорку она не интересовала, но девица заступила дорогу, уперла руки в бока.
– Гля, какой сокол! И бегом бежит. Да еще с полной сумкой… Дай бедной девочке рубль на похмелье. Дай!
Трата небольшая, Егорка дал. Женщина – цап, и в карман.
– Дай еще пять, а? Чтобы до нормы.
– Я бы дал, – сказал Егорка, – но деньги не мои.
Женщина подвинулась к нему, дыхнула перегаром.
– Не жмись, сокол. Секрет скажу. Ох, хороший секрет. Не пожалеешь.
– Секретов мне не надо. Обойдусь.
Женщина будто не слышала.
– Вон окошко видишь на втором этаже? Где желтая занавеска?
– Да, вижу. – Егорке никак не удавалось обогнуть красавицу. – Ну и что?
– Догадайся, кто в норке сидит?
– Пьяных не люблю, – сказал Егорка. – А ты на поддаче.
Женщина сделала резкое движение, прижалась к его боку.
– Дурачок! Там тебя гостюшка ждет… Издалека приехамши. Сказать, как зовут? Анечкой зовут, дурачок!
Егорке показалось, мощеная, пустая улочка вдруг выгнулась горбом.
Взлетел по деревянной лесенке на второй этаж и увидел: из двух дверей одна приотворена, как бы приглашая войти. Умом Егорка сознавал, что это ловушка, – откуда здесь Анечка, какая Анечка, зачем? – но это была такая ловушка, в которую двадцатилетний парень, даже обтесанный мудрецом Жакиным, не мог не попасть. Он толкнул двери и осторожно шагнул в полутемную, пахнувшую чем-то кислым прихожую. Вдалеке, в светлом пятне комнаты действительно, померещилось ему, сидела за столом какая-то девушка, но разглядеть толком не успел.
Чудовищной силы удар обрушился сбоку на его непокрытую голову, и он, не успев охнуть, кувырком полетел прямо в тартарары…
Очнулся и обнаружил
Главный среди всей честной компании был, конечно, солидный, пожилой мужчина, усатый и прилично одетый, сидевший боком за столом с газетой. Изучал он, как ни странно, давно не виденный Егоркой "Московский комсомолец". Вся сцена имела ярко выраженный сюрреалистический оттенок.
Егорка потряс головой и с досадой определил, что сотрясение мозга, как минимум, у него уже есть. В уши словно свинца положили и видимость плохая, будто при мелком, густом дожде.
– Что же ты, Ирушка, – упрекнул он. – Продала все-таки нас?
– Нет! – воскликнула возлюбленная. – Нет, милый.
Меня принудили, разве не видишь? Скоро, наверное, и вовсе убьют.
Тут подскочил от печки Микрон и с криком: "Дай его мне, суку!" – бешено замахал кулаками. Удары посыпались на Егорку, как из решета, и все увесистые, прицельные. Вместе со стулом он перевернулся на пол и лежа получил несколько добавочных тумаков. С трудом удержался в сознании.
Двое качков оттащили разбушевавшегося Микрона, и они же подняли стул и вернули Егорку в прежнее положение. От боли и мути у него перед глазами выросли высокие зеленые столбы с еловыми ветвями.
– Прямо боксер, – уважительно сказал он Микрону. – Но левый хук слабоват.
Мужчина за столом отложил газету и распорядился:
– А ну все брысь отсюда! Что за самодеятельность, честное слово.
Ирину, качков и Микрона тут же как ветром сдуло, и в комнате они остались вдвоем.
Мужчина несколько минут разглядывал его в молчании, а Егорка пытался справиться с поднимавшимися из глубины желудка волнами тошноты.
– Что, больно? – сочувственно спросил мужчина.
– Ничего, терпимо. А вы кто?
– Я-то? Что ж, давай познакомимся. Зовут меня Иван Иванович, наверное, Иришка про меня рассказывала. Вот, понимаешь, бросил все дела и приехал специально с тобой побеседовать. Цени, Егор.
– Чего-то это не похоже на беседу.
– Ну почему… Беседы бывают разные, все зависит от твоей доброй воли. Ответишь на пару вопросов, отпущу.
Может, еще и премию выдам за добровольное сотрудничество. Начнешь вилять, тогда извини, брат. Тогда все, что с тобой произойдет, впрямь трудно будет назвать беседой. Но надеюсь, до худого не дойдет. Глазенки у тебя разумные, и пожить, наверное, охота.